Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

мне нет ни соревнования, ни усердия, ни доброй воли, то из меня едва ли можно что-либо сделать. Я ничтожен, и если бы можно было спуститься ниже нуля, то я послужил бы тому примером»[75]. Этот дневник потом переписывался Александром по несколько раз для закрепления «моральных уроков». А записка, написанная Александром под диктовку Лагарпа в конце ноября 1790 года, раскрывает еще одну отрицательную черту его характера: «Тщеславен я и желал бы блистать за счет ближних, а сам сил не имею собственные достоинства приобрести».

В 1791 году Лагарп испробовал еще один метод – подобные записки были вывешены на всеобщий обзор и в назидание. 8 апреля: «Великий князь Александр до того забылся, что вел речи неприличные, и оттого был отослан, а дабы вечно он помнил, что неприличие есть вещь непростительная, повесили на стену в его учебной комнате сию бумагу как памятник весьма для него лестный». 10 апреля: «Великий князь Александр так скверно читал и так невнимательно, что пришлось заставить его читать по складам, точно восьмилетнего. Ни усердия, ни прилежания, ни желания учиться. Сия бумага на стену повешена как второй памятник» (обе записки специально были написаны крупным почерком, а наверху листа у каждой сохранилась дырка от гвоздя).

От этого года дошло особенно много учебных записочек Александра, в которых тот должен был оправдываться из-за опозданий, невыполнения уроков, признаваться, что скрыл от учителя какой-то свой проступок, ибо ему «тяжко признаваться во лжи». Весьма примечателен обширный диалог ученика и учителя, который Александр записал 14 мая 1791 года по требованию Лагарпа. Здесь великий князь признаётся, что в часы своего отдыха читает «скучные книги» по приказанию Лагарпа только для того, «чтобы ему приятное сделать», – но более этого не хочет (они поссорились из-за того, что Лагарп не дал Александру в час урока съесть кусок хлеба), а впредь будет читать одни лишь комедии. Лагарп на это ответствовал: «Читать станете то, что вам позволят. Впрочем, если желаете быть ничтожеством, вы в своем праве».

Не был ли Лагарп слишком требователен к ученику, обременяя его суровой нравственной педагогикой? По-видимому, нет, поскольку названные отрицательные черты юного Александра наблюдали многие из тех, кто его окружал. Даже А. Я. Протасов в своих записках в течение ряда лет (с 1789 по 1792 год) отмечал у Александра нежелание прилагать «усилия в познании»; однако, в отличие от целей педагогики Лагарпа, стремление Протасова было – не бороться с недостатками характера Александра, а их замаскировать, сделать «приемлемыми» в обществе[76].

То, что идеальные устремления по воспитанию будущего российского императора во многом так и не смогли реализоваться, признавали как современники, так и последующие историки. Так, близко наблюдавшая великого князя Александра в конце царствования Екатерины II фрейлина графиня Варвара Николаевна Головина писала, что он «был красив и добр, но хорошие качества, которые можно было заметить в нем тогда и которые должны бы были обратиться в добродетели, никогда не могли вполне развиться». Познакомившийся с 18-летним Александром князь Адам Чарторыйский, несмотря на явную симпатию к нему, вспоминал: «Великий князь вынес из преподавания лишь самые поверхностные, неглубокие знания и не усвоил ничего положительного и законченного»[77].

И все же – Лагарп потратил огромные усилия на воспитание в Александре качеств просвещенного монарха, и такое направление совпадало с изначальными намерениями Екатерины II привить своим внукам «человеколюбие», «сострадательность» и «либеральность». Летом 1785 года Александру не было еще 8 лет, а он уже записывал под диктовку Лагарпа формулировки, где тот «настаивал республиканским образом на равенстве людей» и хотел, чтобы великие князья «сами почувствовали и убедились, что все люди рождаются равными и что наследственная власть одних над другими есть дело чистой случайности». Слова учителя иллюстрировались с помощью запоминающихся жестов: так, при начале преподавания геометрии слуга принес Лагарпу «мел, обернутый в позолоченную бумагу, чтобы Их Высочества не замарали себе рук». Тогда швейцарец многозначительно снял позолоченную бумагу и, «отдав оную слуге, сказал, что это излишне». Данный анекдот так запомнился Александру, что тот рассказывал его своим приближенным много лет спустя[78].

Но качества «человеколюбия» могли развиваться только на крепком фундаменте: привычке к добросовестному труду во время учебы, искренней любви к приобретению знаний. Мы же, благодаря материалам Лагарпа, видим, как у Александра часто проявлялись лень и праздность, как он шел вперед и добивался успехов лишь в тех областях, которые ему легко давались и не требовали усилий, наконец, как многие вещи он исполнял, желая угодить и понравиться своему учителю, а не из собственных внутренних побуждений. Причем эти отрицательные черты, один раз обнаружив себя, несмотря на все усилия Лагарпа их преодолеть, сохранялись в характере юноши, а возможно, оставались с Александром на всю жизнь.

Наконец, у просветительской педагогики Лагарпа было еще одно свойство – с каждым годом все явственнее обнаруживало себя ее противоречие с общей атмосферой, царившей при Российском дворе. Александр не мог не почувствовать, насколько «ценности свободы», которые проповедует Лагарп, не совмещаются с окружающими реалиями. Все это вело юного великого князя к далекоидущим размышлениям и последствиям.

Глава 4

Мысли о побеге

События, которые больше всех остальных повлияли на мировоззрение юного Александра Павловича, а может быть, и на все его будущее царствование, произошли в Париже, где штурм Бастилии 14 июля 1789 года положил начало Французской революции. Спустя полтора месяца, 26 августа, Национальное учредительное собрание приняло и всенародно провозгласило «Декларацию прав человека и гражданина», ст. 1 которой гласила: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные отличия могут основываться лишь на соображениях общей пользы».

Тем самым подводилась черта под феодальными пережитками Старого режима (фр. Ancien Régime), основанного на делении общества на сословные группы и на принципиальном неравенстве прав, то есть превосходстве одних сословий над другими. Декларация открыла новую эпоху в истории, сделав возможным построение государства другого типа – его фундаментом будет уже не система сословных привилегий, а равенство граждан перед общими для них законами, из которых самым важным и универсальным служит конституция. Первая конституция, воплощавшая в жизнь эти принципы, была утверждена французским Национальным собранием 3 сентября 1791 года, а 14 сентября и сам король Людовик XVI присягнул на этой конституции, дав клятву в верности нации и закону, то есть фактически признал себя одним из граждан нового государства (хотя и с гарантиями неприкосновенности своей личности).

После громогласного провозглашения Декларации уже невозможно было сделать вид, что этих принципов не существует, – напротив, открылся путь в будущее, на котором необходимо преодолеть множество трудностей, связанных со сломом старых привилегий и предрассудков. Конечно, благодаря Екатерине II юный Александр уже с трехлетнего