Часть 1. Ранняя поэзия - Коллектив авторов

кувшинок. Захватывает своею струей и овраги. Свирепствует во весь размах в отверстиях земных мешков... Взлезает на хребет Тай-шаньских гор и пляшет у подножья сосен, туй. Порывом легким налетает плынг-планг... Вот взвился ураганом он, вот пламенем свирепствует. Хунг-хунг — гремит, как гром. Кружит в пещерах и потом со всех сторон рванется вдруг навстречу всем. Скалы свергает и валит деревья, насмерть сражает леса и кусты...

Но вот теперь, когда слабеет он, то начинает разлетаться, делиться на какие-то потоки. На яму налетит, ударит в порог двери. И все тогда милее и новее, светлеет и блестит. Он то уходит, разлетаясь повсюду, то вновь возвращается. И тогда этот ветер-мужчина становится чист и прохладен, порывами вздымается вверх или книзу идет, лезет, валит через стены высокие города-крепости или влетает в глубокий дворцовый покой. Коснется цветка иль листка и дыханьем его воздымает. Разгуливает то там, то здесь средь кассий и перцев душистых; летает, порхает по бурной поверхности вод. Вот сейчас прикоснется он к самому сердцу фужуна-мимозы... Облавою идет на купы орхидей, приникает плотно к цинь иль к астре, накроет свежий ряд магнолий, захватит линию душистых тополей. Покружит в пещере и вырвется снова к холмам. И когда сиротеть начинают уныло душистые купы цветов, тогда только он заснует, закружит по строеньям, дворам, во дворце и на север поднимется к яшмовым залам его. Влетит он под полог атласный, проникнет в глубокий альков. Тогда только может назваться тот ветер ветром величества вашего, князь! Поэтому, когда он, этот ветер, на человека попадает, то обдает прохладою свежей, от чистого холода тот даже вздыхает. А ветер чистейший, свежейший, струями холодными действующий, больных исцеляет и хмель разрушает. Он глаз наш и слух проясняет, он телу здоровье дает, благотворно влияя на нас. Вот этот ветер и есть тот самый, который называю я мужчиной, ветром вашим, государь!"

Князь сказал: "Отлично, да, именно отлично ты рассудил об этом деле. А вот теперь о ветре тех простых людей могу ли я услышать от тебя?"

Сун Юй ответствовал ему в таких словах:

"Скажу, что тот ветер простых как-то глухо, незаметно поднимается откуда-то, из бедных тупиков и захолустья, столбом вздымая сор и пыль... Какими-то клубами он валит и удручающе застаивается, суется в ямы и на двери наседает, кучи песка шевелит, мертвою дует золой... В исступление приводит грязью нечистот, вздымает всякое вонючее гнилье... Косой струей вползает он в горшок с пробитым дном для окон и появляется в жилище человека. Поэтому, когда подобный ветер на человека попадает, сплошная мерзость нечистот, склубившиеся в ней тоска и омерзенье, бьет гнусной теплотой, с собой приносит сырость. Он в сердце вселяет страданье и горе, рождает болезни и жар причиняет... На губы попадет — растрескаются губы, на глаз набросится — ослепнет человек... У человека сводит рот, его тошнит и кашель мучит. Ни смерть, ни жизнь — и нет конца.

Вот то, что называю я женским, самочным ветром простого народа!"

Источник: "Чистые и ровные мелодии" в переводах В.М. Алексеева, 2018, стр. 13

Горы высокие Тан ("Когда-то в старину чуский князь Сян с поэтом Сун Юем прогуливались у террасы Юньмэнской...")

Когда-то в старину чуский князь Сян с поэтом Сун Юем прогуливались у террасы Юньмэнской. Смотрели они на красивое зданье Высокой горы, называемой Тан. Над ним появилось какое-то облако, пар. Прямо горою вздымалось оно. Миг лишь один — изменило свой вид, мгновенье еще не прошло, а его измененьям не было конца. И князь тогда спросил Сун Юя: "Что это за пар?" Юй отвечал: "Это и есть то, что мы называем Утренней тучкой". Князь спрашивает: "Что значит Утренняя тучка?" А Юй ему:

"Однажды наш покойный князь прогуливался здесь, в Высоких Танах. Он утомился, днем уснул. Во сне увидел какую-то женщину. "Я, — говорила она, — служанка величества вашего, князь; я — дева Ушаньской горы и здесь, в Гао Тане, гощу. Я слышала, что государь изволит здесь гулять в Высоких Танах, и я желала бы для него здесь быть подушкой и постелью".

И князь осчастливил ее... Она, уходя, говорила ему на прощание так: "Служанка ваша, государь, живет на юге горы У, там, на одном ее утесе. Я рано бываю Утренней тучкой, а вечером поздно иду я дождем. Утро за утром, вечер за вечером я там пребываю, над горным утесом, под именем Башня Ярилы". Князь утром рано посмотрел туда — и было, как она сказала. Под этим впечатленьем князь соорудил ей храм, который и назвал Храм Утренней тучки".

Князь спросил: "Когда вот эта Утренняя тучка лишь появляться начинает, как выглядит она?" Юй отвечал: "Когда она только что выйдет, то пышною кажется, словно растущая прямо сосна. Когда же она понемногу на нас надвигаться начнет, то белым-бела, как красавица женщина, что поднимает рукав свой от солнца в заслон и вдаль устремляется взором туда, где предмет ее думы. И вдруг, смотри, меняет лик: выскакивает резко, словно кони в четверке упряжкой бегут, и перья в бунчуках торчат. И холодом веет, как будто бы ветер подул. И стужею веет, как будто б шел дождь. Но ветер перестал, и нет дождя, и тучи нет нигде".

Князь спросил: "А вот сейчас, например, мое скромное величество не может ли тоже так погулять?" Юй отвечал: "Да, может". — "А как же это, например?" — опять спросил он. Юй отвечал: "Высоко, ах как! Пресветло, ах как! И ах как далеко, коль подойти и посмотреть! и ах как широко! И как все стороны видны! Вся тварь земная чтит просторы эти, как прадеда и предка своего. Вверху совпадает оно с небесами! Внизу оно видно лишь в бездне морской: редкостно дивное, чудо чудесное и грандиозное нечто! Нельзя о нем судить и говорить..."

Сказал тут князь: "Попробуй мне и скромному величеству во мне все это в оде описать!" Юй говорит:

"Так, так, извольте.

О великий массив Высокого Тана, Высокого Тана!

С тобой совершенно нельзя никого и ничто сопоставить, сравнить! И Уские горы в величии их, и они не имеют ведь пары себе, да, пары себе! Дорога по ним вся в изломах — один о другой, и слой громоздится над слоем. Взойду я по острым скалистым уступам и вниз посмотрю пред собой, да, посмотрю-ка! И я очутился теперь над скопленьем воды под большими холмами внизу. Как раз дождь с небес перестал, перестал, и