Туман - Александр Науменко

к себе, обещая минутное забвение. Джед протянул к ней руку, но на полпути остановился. Взгляд его упал на собственное отражение в тёмном экране телевизора. Измождённое, небритое лицо старика с красными от недосыпа и алкоголя глазами.

«И это всё, на что ты способен, Стоун? — мысленно спросил он себя. — Сдаться? Залить горе виски и ждать, пока эта дрянь придёт за тобой?»

Внезапно перед его мысленным взором встал образ Тома. Его сын никогда не сдавался. Даже когда было невыносимо тяжело, даже когда шансов почти не оставалось. Он был солдатом. А солдаты сражаются до конца. Джед давно не был солдатом, он был фермером. Но и фермеры умеют бороться с засухой, с вредителями, с безденежьем. Всю жизнь он боролся.

«Хватит, старый пьянчуга, — прорычал он себе под нос. — Хватит раскисать».

Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Голова всё ещё гудела, но сквозь алкогольный туман пробивалась злая, холодная решимость. Губернатор прав, это катастрофа. И она движется. Разрастается, как он и предполагал с самого начала. И скоро эта дрянь доберётся и сюда, до Калиспелла. Не сегодня, так завтра. Сидеть здесь и ждать, всё равно что подписать себе смертный приговор.

Старик оглядел номер. Вещей у него было немного. Да и много ли нужно человеку, когда он бежит от конца света? Он сунул в карман куртки остатки денег, документы и фотографию семьи. Единственную, которую он всегда носил с собой.

Джед затушил окурок сигары в переполненной пепельнице на прикроватной тумбочке. Он огляделся. Голова гудела, но алкогольный туман в ней начал рассеиваться, уступая место ледяной ясности. Он посмотрел на себя в мутное зеркало. Хватит. Хватит топить себя в жалости и виски. Это катастрофа. И она движется. Разрастается, как он и предполагал с самого начала. И скоро эта дрянь доберётся и сюда.

Старик вдруг остро почувствовал замкнутость дешёвого номера, сдавленность воздуха, пропитанного чужим горем и его собственным саморазрушением. Нужно было двигаться, действовать. Сидение на месте становилось равносильно медленному самоубийству.

Стоун торопливо вышел из мотеля, оглядываясь. Он держал за ремень сумку. Прочь из Монтаны. Следующая цель, Сиэтл. Крупный город, порт, международный аэропорт. Океан. До него было часов восемь езды в обычное время, но сейчас время было не обычное.

Парковка перед мотелем «Сосновая игла» напоминала растревоженный муравейник. Люди метались между автомобилями, кричали друг на друга, пытались впихнуть в багажники и салоны последние пожитки. Дети плакали, собаки лаяли. Воздух был густым от выхлопных газов и всеобщей паники. Джед молча протиснулся к своему старому пикапу «Форд», стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Он видел достаточно отчаяния в собственном отражении, чтобы ещё и впитывать чужое.

Его автомобиль, ржавый и побитый, но надёжный, как скала, завёлся с привычным натужным рыком. Фермер вырулил на дорогу, вливаясь в уже плотный поток машин, движущихся на запад. Радио в машине сейчас не работало. Только шипение и треск на всех частотах. Видимо, паника добралась и до радиостанций, или же эфир был забит какими-то помехами от военных. Может, глушили.

Шоссе представляло собой душераздирающее зрелище. Брошенные на обочинах машины, некоторые с распахнутыми дверями, словно их покидали в страшной спешке. Люди, бредущие пешком по обочине с детьми на руках и узелками за плечами. Их лица были серыми от усталости и безысходности. Кое-где уже начинались стычки. На одной из заправок он видел, как двое мужчин дрались из-за канистры с бензином, пока третий, воспользовавшись моментом, сливал топливо из бака их же машины. Полицейских патрулей, которые ещё пару дней назад пытались регулировать движение, теперь не было видно. Каждый был сам за себя. Первобытный хаос, приправленный современными технологиями.

Старик свернул на первое же ответвление, ведущее на второстепенные дороги. Пусть дольше, пусть тряска, но там хотя бы не будет этой обезумевшей толпы. Он предпочитал иметь дело с возможными проблемами в одиночку, чем быть зажатым в этой ревущей, паникующей пробке. Его старый «Форд» уверенно тащил по гравийкам и разбитому асфальту, увозя его всё дальше от эпицентра катастрофы.

В голове тревожно ворочались мысли. Если эта гадость и дальше будет так прыгать, то скоро весь континент окажется в её власти. Нужно бежать за океан. Но куда? В Европу? В Азию? Он, фермер из Монтаны, кому он там нужен? Американцы. США слишком многим успела причинить зло. Он представил себе лица людей в других странах, которые будут смотреть новости о катастрофе в Америке. Многие из них станут злорадствовать. И он не мог их винить.

Мысль о Томе снова обожгла его. Сын погиб, защищая интересы этой чёртовой страны где-то на другом конце света. За что? Чтобы теперь его отец, как и миллионы других американцев, бежал, спасая свою шкуру, на своей же земле? Чтобы те, кого они «защищали» или «освобождали», теперь злорадствовали, глядя, как Великая Америка корчится в агонии? Джед никогда не был из тех, кто слепо верит пропаганде, но он любил свою страну. Свою землю, свои горы, свои реки. А теперь эта любовь смешивалась с горечью и стыдом. Стыдом за то, во что превратился мир, и за то, что его страна, такая сильная и могущественная, оказалась совершенно беспомощной перед лицом этой новой, непонятной угрозы.

«Если бы Том был здесь… — подумал Стоун, — он бы точно нашёл, что делать. Он бы не раскис, как я в этом мотеле».

Но сына не было. И Джеду приходилось рассчитывать только на себя. На свой опыт, на своё военное прошлое и на старый ствол. Негусто, если честно, против вселенской хреновины, пожирающей мир.

«Нужно попытаться выбраться с континента».

Воздухом? Аэропорты, скорее всего, уже превратились в адские котлы, переполненные обезумевшей толпой. Частные самолёты? Для этого нужны огромные деньги и связи, которых у него не было. Оставалась вода. Океан. Бескрайний, пугающий, но дающий шанс.

Трасса I-90, ведущая на запад через Айдахо в штат Вашингтон, была забита. Сплошной поток машин, медленно ползущих бампер к бамперу. Джеду вновь пришлось съехать на старые, забытые дороги, петляющие через леса и небольшие городки.

Эти дороги были почти пустынны. Иногда попадались заброшенные фермы, молчаливые свидетели чьей-то прерванной жизни. Покосившиеся заборы, заросшие бурьяном поля, дома с тёмными, пустыми глазницами окон. Иногда он проезжал через маленькие городки, которые выглядели так, словно их жители испарились в одно мгновение. Магазины с разбитыми витринами, брошенные на улицах велосипеды, развевающееся на ветру