Туман - Александр Науменко

президент. — Чудо, я так понимаю, не произошло?

Она закрыла на мгновение лицо руками, а потом заставила себя посмотреть на главнокомандующего.

— Вся научная группа доктора Арис Торн. Они были в мобильной лаборатории всего в полумиле от командного пункта.

В кабинете повисло молчание, тяжёлое, как могильная плита. Они бросили в бездну самое мощное оружие, созданное человеком. Бездна не заметила. Они отправили на смерть лучших людей. Бездна поглотила их, не оставив и следа.

— Роберт, — повернулся к Кармайклу президент. — Последствия.

Советник по национальной безопасности выглядел хуже всех. На нём лежала ответственность за то, что творилось за стенами этого кабинета.

— Полный хаос, господин Президент. Электромагнитный импульс от взрыва, хоть и был локальным, вывел из строя всю гражданскую связь в радиусе двухсот миль. Периметр прорван в десятках мест. Это больше не эвакуация. Это паническое бегство. Сотни тысяч людей из Монтаны, Вайоминга, Северной Дакоты бросают всё и едут куда глаза глядят, забивая все дороги. Местные власти не справляются. Губернатор Монтаны умоляет ввести федеральные войска по всему штату, но, боюсь, это уже не поможет.

— А мир?

— Мир в панике. Сейсмические датчики в России и Китае зафиксировали подземный ядерный взрыв на нашей территории. Они требуют объяснений. Наш посол в ООН отбивается от вопросов, но все всё понимают. Мы применили ядерное оружие на своей земле. И оно не сработало. Теперь они боятся не только аномалии. Теперь они боятся и нас, страны, которая готова нажать на кнопку.

Президент медленно встал и подошёл к окну. За ним занимался рассвет. Розовые, нежные краски зари над Вашингтоном казались издевательством.

— Оставьте меня, — тихо попросил он.

Трое советников молча поднялись и вышли из кабинета, оставив его одного.

Когда дверь закрылась, маска спала с его лица. Он подошёл к столу и взял в руки фотографию в серебряной рамке. С неё ему улыбалась его жена, первая леди, и двое их детей, двенадцатилетняя дочь и восьмилетний сын. Они были сейчас в безопасности, в бункере в Кэмп-Дэвиде. Но было ли в этом мире теперь хоть одно безопасное место?

Он провёл пальцем по улыбающемуся лицу сына. Этот мальчик родился в мире, где самой страшной угрозой казались террористы или экономический кризис. Он, как президент, обещал защищать свою страну от этих угроз. Но как защитить от того, у чего нет ни цели, ни идеологии, ни даже физической формы? Как защитить своих детей от дыры в реальности?

Он нажал кнопку на селекторе.

— Мэри? — спросил он, когда его соединили.

— Да, дорогой. Что случилось? У вас всё ещё совещание?

Голос жены был сонным, но встревоженным.

— Да, милая. Просто… Просто захотел услышать тебя.

Он изо всех сил старался, чтобы его собственный голос не дрожал.

— Как дети?

— Спят. Эмили вчера плакала, спрашивала, когда ты вернёшься. Я сказала, что скоро. Ты ведь вернёшься скоро?

— Конечно, милая. Как только закончу здесь с делами. Просто… Будьте осторожны.

— Мы в порядке. Здесь очень безопасно. Что происходит, дорогой? В новостях какая-то паника из-за Монтаны…

— Ничего серьёзного. Просто технические проблемы. Я люблю тебя, Мэри.

— И я тебя люблю.

— Поцелуй от меня детей.

— Обязательно.

Президент повесил трубку. Он солгал ей. Он солгал своей жене, своей стране, всему миру. И эта ложь была тяжелее, чем любой груз, который ему доводилось нести. Он снова посмотрел на карту на планшете. Красное пятно, расползающееся по сердцу Америки. Он не спасёт их. Никто не спасёт. Он мог только отсрочить неизбежное.

Он снова нажал кнопку селектора, вызывая Кармайкла.

— Роберт.

— Да, господин Президент.

— Готовьте указ о введении чрезвычайного положения на всей территории страны. Инициируйте протокол «Исход». Полная эвакуация всего западного побережья. Время вышло. И да, соедините меня с президентом России.

Глава 5

Глава 5

Прошло ещё три дня. Три бесконечных дня, которые Джед Стоун провёл на дне бутылки с дешёвым виски в мотеле «Сосновая игла» на окраине Калиспелла. Мотель полностью пропах отчаянием и безнадёгой. Сквозь тонкие стены доносились кашель, плач детей и приглушённые споры других беженцев, таких же, как он, изгнанных из своих домов невидимым, безмолвным врагом.

Номер был крошечным, едва вмещавшим скрипучую кровать с выпирающими пружинами, шаткий столик и стул, обивка которого была прожжена в нескольких местах. Дешёвые обои с цветочным рисунком, когда-то, должно быть, весёленькие, теперь пожухли и местами и отходили от стен, открывая взгляду тёмные пятна плесени. Единственное окно выходило на парковку, заставленную разномастными автомобилями, от старых пикапов, нагруженных скарбом доверху, до блестящих внедорожников, чьи владельцы, вероятно, ещё вчера не предполагали, что окажутся в подобной дыре. Запах был особенно невыносим. К сырости и дезинфектору примешивался стойкий аромат табачного дыма, въевшегося в каждую щель, и едва уловимая, но оттого не менее тошнотворная вонь застоявшейся мочи, доносившаяся, казалось, из самого нутра прогнившего здания, хотя, конечно, неслась из сортира.

Джед поморщился, отхлебнув виски прямо из горлышка. Напиток обжёг горло, но не принёс ожидаемого тепла или забвения. Лишь тупая головная боль и горечь во рту. Он чувствовал себя старым, разбитым и бесконечно усталым. Не только физически. Эта усталость была глубже, она сидела в костях, в душе. Воспоминания о ферме, о его земле, о жене Мэри. Супруга бы знала, что делать. Она всегда знала. А он… он просто старый фермер, дурак, потерявший всё. В том числе и сына…

Том. Его мальчик, его гордость. Военный. Погиб в Афганистане, подорвавшись на самодельной мине. Джед до сих пор помнил тот день, когда люди в форме пришли к его двери. Мир тогда рухнул в первый раз. Теперь он рушился снова, но уже для всех.

«Хорошо, что ты этого не видишь, сынок, — подумал он с неожиданной нежностью, — этого бардака ты бы точно не одобрил».

Том был человеком порядка, дисциплины. А то, что творилось сейчас, было полной противоположностью всему, во что он верил.

Каждый скрип половицы в коридоре, каждый отдалённый вой сирены, прорывающийся сквозь вой ветра, заставлял его вздрагивать. Сон не шёл. Когда он всё же проваливался в беспокойное пьяное забытье, его преследовали кошмары. Безликая, клубящаяся масса, поглощающая