Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

во главе осадной армии, Петр отправлял ему письмо за письмом, но генерал-фельдмаршал в ответных посланиях просил дать ему возможность задержаться во Пскове. «Тут без меня все встанет, – убеждал Шереметев Петра, – и будет большое во всем непорядство… А тебе, наша царская милость, известно, на ково там положитца: в Слисенбурге Данилович изволит быть». Меншиков, напомню, по званию – всего лишь гвардии поручик. Но авторитетом пользуется явно «не по чину», если сам главнокомандующий в письме царю уверенно передоверяет «Данилычу» свои функции, пусть и временно. И Петр с доводами Шереметева вполне согласился и разрешил ему задержаться. Формирование осадных войск доверено на целый месяц Меншикову.

И в апреле генерал-фельдмаршал, приехавший наконец в Шлиссельбург, застал там войско, первоклассно обученное и вооруженное – в сущности, уже абсолютно готовое к выступлению в поход.

Более того, еще в марте Данилыч предпринял (пока с очень малыми силами – ну, уж сколько имел) дерзкий рейд на Ниеншанц. То есть обучать войска предпочел на практике.

Медаль для награждения участников боя в устье Невы. 1703 год.

«Небывалое бывает»

Результатом рейда стало сокращение шведского гарнизона на 200 солдат. Подразделение, которое самонадеянно вышло из ворот Ниеншанца навстречу легкому отряду Меншикова, недосчиталось нескольких офицеров и множества солдат, сдавшихся в плен воинам Данилыча. Остальные едва успели спастись бегством и затворить за собой крепостные ворота. Меншиков же на обратном пути увел за собой в Шлиссельбург еще до двух тысяч «гражданских» – шведов, которые успели пустить корни на древней Русской земле и беспечно проживали в окрестностях Ниеншанца по берегам Невы и Охты. И уже на следующий день они в поте лица трудились на лесозаготовках у хозяйственного губернатора.

Получив известие об этом успешном рейде, Петр немедленно похвастался в письме дьяку Виниусу «радостной ведомостью от господина поручика нашего».

1 мая 1703 года, после усиленной бомбардировки крепости русской артиллерией (кстати, включавшей тяжелые пушки, отлитые на новых, основанных Меншиковым, заводах), гарнизон Ниеншанца капитулировал. Отныне Россия установила полный контроль над Невой и ее берегами.

В честь этой победы Петр приказал выбить особую медаль с собственным изображением. А город-крепость Ниеншанц русским царем был остроумно переименован в Шлотбург (по-голландски Slotburg это Замок-город). Ключ-город, как мы помним, попал в русские руки за несколько месяцев до этого. Теперь им был «отперт» и город-Замок. И тут же снова заперт – но уже для шведов, буде пожелают незваными явиться в гости.

Галиот «Гедан».

Гравюра П. Пикарта. 1703 год

Губернаторские полномочия Меншикова царь распространяет и на этот город тоже.

Первый и единственный пока губернатор, игемон земель, присоединение которых знаменует собою рождение империи… Это ли не взлет для недавнего «пирожника», а затем – пусть и гвардии, но всего-то поручика? Что ж удивляться, что именно сейчас появляются первые признаки тяги Меншикова к роскоши. И это несмотря на его бивуачную жизнь!

Чрезмерное тяготение к «шику и блеску» характерно для многих сделавших великолепную карьеру деятелей, переживших лишения в детстве и юности. Выкарабкавшись из бедности, они словно стараются наверстать упущенное, недополученное – и побыстрей, побыстрей!

К Меншикову в Шлиссельбург потянулись в тяжелогруженых обозах не только товары государственного назначения, но и всяческие иноземные чудеса – экипажи с золотыми вензелями на мягких рессорах, заморские вина. Преимущественно все это выписывалось через портовый Архангельск.

Впрочем, Александр Данилович ни на минуту не забывает и о бытовых удобствах государя. Хоть Меншиков давно освобожден от обязанностей государева денщика и адъютанта, он всегда тщательно подготавливает лучшие помещения, утварь и яства к приездам Петра. И всегда присматривает лично, чтобы «светлицы, и постели, и еда, и питие достойны были».

Меншикову была хорошо известна неприхотливость государя в быту, однако он стремился обустроить его частную жизнь с максимальным комфортом (насколько это допускала та аскетичная простота, к которой был привычен Петр). Все-таки при подобной аскезе русский царь обожал шумные праздники в честь побед и мало-мальски заметных событий. Для таких случаев он требовал великолепия и роскоши. На торжествах по его желанию обычно присутствовала вся знать и высшие чины государства, а также все иностранцы, находившиеся на тот момент в России. Дело Александра Даниловича – придать событиям царский размах. Чтоб ни в чем отказу не было! При этом зачастую ему приходилось тратить собственные сбережения на нужды государства по первому же требованию Петра.

А между тем военные действия вокруг Ниеншанца-Шлотбурга после его взятия отнюдь не затихают. Буквально через пять дней после того, как русские овладели крепостью и соответственно устьем Невы, в это самое устье вошли несколько шведских военных кораблей. Так уж вышло, что шведский адмирал Нумерс, торопившийся на помощь осажденному гарнизону, не знал, что крепость пала. Прежде чем войти в Неву, он, видимо, даже не отправил к крепости разведку – не мог предположить, что Ниеншанц будет взят русскими в такое короткое время. В итоге два небольших парусных корабля из отряда Нумерса бросили якорь возле самой крепости. Это произошло ночью 6 мая 1703 года. Петр и Меншиков тут же смекнули, что такой шанс упускать нельзя. И уже на рассвете 7 мая к кораблям от берега отплыли 30 лодок с русскими солдатами. Половиной из них командовал «капитан от бомбардиров», сиречь Петр, другой – «порутчик Меншиков». Именно они, «понеже иных на море знающих никого не было», – застенчиво поясняет «Журнал» Петра I. Бойцы, собранные «знающими на море», были вооружены до зубов – ружьями, гранатами, клинками.

Под прикрытием рассветного тумана подобравшись к шведским кораблям, солдаты Меншикова и Петра забросали палубы гранатами, а затем в пороховом дыму, пользуясь смятением шведов, взяли их на абордаж. Так царем и Меншиковым оказались захвачены трофеи – галиот «Гедан» с 10 пушками и шнява «Астрильд» (здесь было 8 артиллерийских орудий). Петр даже повелел выбить медаль с лаконичной надписью: «Небываемое бывает».

Шнява «Астрид». Гравюра П. Пикарта. 1703 год

Положа руку на сердце: добыча была скромна. Подумаешь, плоскодонный галиот (то же, собственно, что и бот, на котором Петр бороздил пруд в Преображенском) о полутора мачтах и десяти пушках да восьмипушечная шнява… Но в этом ли дело? Эта была первая морская победа русского оружия! Первые подобные трофеи! И добыл их – победу и трофеи – не кто иной, как наш герой.

Допустим, под руководством царя. Но здравая логика нам подсказывает, что без крайней надобности в сражениях подобного рода царской персоной никто бы не стал рисковать. А значит, Петр не был, скорее всего, в первых лодках, отчаливших от берега