Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

Все одновременно смотрят на нее.

Даже Адарис на секунду забывает о своем вопросе.

Теоден медленно поворачивается к Велле, и в его взгляде снова появляется та опасная настороженность, которая до этого была целиком обращена на меня.

— Точно? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она.

— Почему ты так уверена? — спрашиваю я, глядя на нее уже совсем иначе.

Велла переводит взгляд на меня. На мгновение мне кажется, что она сейчас уклонится, попытается спрятаться за какими-нибудь общими словами о знаках и старых легендах, но, видимо, момент для этого уже упущен.

— Потому что я изучала запретные свитки, — говорит она.

У меня внутри что-то резко сжимается.

Черные нивелии. Мой гроб. Ее взгляд, когда я открыл глаза. Слишком быстрая радость. Слишком много знания. Слишком уверенное спокойствие там, где остальные были в ужасе.

Все складывается сразу.

Я рвусь вперед так резко, что шнур впивается в кожу до боли, и, наверное, если бы Теоден не стоял совсем рядом, я бы все равно попытался добраться до Веллы хоть ползком.

— Ты, — выдыхаю я с такой яростью, что голос становится неузнаваемым. — Это ты.

Теоден мгновенно делает шаг между нами.

— Велла, беги.

Но она не двигается.

Стоит на месте, бледная, и смотрит прямо на меня, как человек, который слишком долго шел к одному поступку, чтобы отступить в ту секунду, когда правда наконец открылась.

— Это я вернула Каина, — произносит она тихо.

У меня темнеет в глазах. Шнур трещит под руками.

Глава 6

Элария

Я останавливаюсь так резко, что едва не падаю, успев в последний миг выровняться.

— Ты сейчас выглядишь так, будто увидела покойника или сама собралась им стать, — произносит Ривен, пристально вглядываясь в мое лицо, в надежде разглядеть в нем ответ раньше, чем я произнесу его вслух. — Я бы предпочел первый вариант, потому что со вторым обычно больше хлопот, а у меня, как назло, и без того не самый удачный день. Так что давай без красивых недомолвок, Элария, и скажи уже прямо, что с тобой происходит?

Я открываю рот не сразу, потому что слова, которые поднимаются к горлу, слишком долго были невозможными.

— Я чувствую его, — говорю я, и даже сама не узнаю, как тихо это выходит. — Впервые за век, Ривен, я что-то ощущаю. Его. Адариса. И я знаю, как безумно это звучит, но Сарен был прав. Я действительно слита с ним.

Ривен проводит ладонью по волосам, взъерошивая их сильнее обычного.

— Слита… — повторяет он с хриплой, озадаченной ноткой. — Не знаю даже, хорошо это или плохо, не пойму. Только голову не теряй. Мы у людского замка, и здесь нас прирежут раньше, чем ты успеешь назвать его имя.

Впереди сквозь черные стволы показывается стена Веларрона. Когда-то здесь был низкий забор между конюшнями и лесом. Теперь вместо него поднимается тяжелый камень и меня от этого коротко передергивает, потому что даже здесь время успело все перекроить по-своему.

Я разворачиваюсь к Ривену и тяну к нему ладонь. Он смотрит на меня вопросительно, потом криво усмехается, мгновенно поняв.

— Даже не знаю, что меня уязвляет больше, — говорит он, расстегивая маленький кожаный футляр у пояса и вкладывая мне в руку пузырек с каплями. — То, что ты решила воспользоваться моими припасами без всякой вежливости, или то, что мне потом придется тащить тебя на себе. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. От этих капель зрение мылится, а ты и так слишком часто ими пользуешься. Еще немного, и начнешь спотыкаться о камни.

Не отвечая, я вынимаю пробку и капаю в глаза поочередно, терпя знакомое жжение, и мир тут же начинает слегка расплываться по краям. Я слишком давно живу с этим. Слишком часто прячу себя в этой маленькой человеческой лжи, и оттого особенно ясно чувствую, насколько мне надоело собственное притворство. Но несколько мгновений назад я ощутила чьи-то эмоции. И после века тишины это как глоток воздуха для того, кто давно привык дышать наполовину.

Я закупориваю пузырек и возвращаю его Ривену.

— Плевать на зрение, — говорю я, застегивая плащ выше к горлу и в последний раз проводя языком по пересохшим губам. — Я слишком долго не чувствовала ничего, кроме собственной пустоты, чтобы сейчас отступить из-за мутной картинки. Там, за этой стеной, он живой, и если мне придется ослепнуть окончательно, лишь бы добраться до него и убедиться, что я не схожу с ума, значит, так и будет.

Ривен смотрит на стену, потом на лес, потом снова на меня, и я вижу, как в нем борются две привычные силы, осторожность опытного зверя и то безрассудство, которое он сам ненавидит признавать в себе, но именно оно каждый раз толкает его туда, куда не стоило бы идти никому.

— Есть один проход, — произносит он после короткой паузы уже совсем другим тоном. — Каин… в общем, нас с Селиной однажды вывели через одно место. Если ничего не перестроили, там все еще должен быть узкий служебный ход у старых хозяйственных стен, ближе к конюшням, за каменным выступом и навесом. Только я понятия не имею, что делать дальше, если мы действительно проберемся внутрь.

Я делаю шаг ближе и ловлю его взгляд до того, как он успевает увести его в сторону.

— Как только Адарис нас увидит, он не даст никому нас тронуть, — говорю я, и в собственном голосе слышу ту уверенность, которую уже давно не позволяла себе ни в чем, связанном с ним. — Да, я знаю, как это звучит, знаю, что для тебя это похоже на безумие, но я знаю его. И ты сам говорил, что лично знаком с нынешним королем. Разве нет? Значит, у нас хотя бы есть шанс не закончить все это на первом же повороте.

Ривен фыркает, покосившись на меня.

— Знаю я нынешнего короля, — отвечает он с усталой иронией. — Только отношения у нас, мягко говоря, не те, которыми стоило бы хвастаться перед стражей. Он не из тех людей, кто увидит меня и скажет, что вот наконец явился надежный союзник, которого нам так не хватало. Скорее наоборот. Но ладно. Раз уж пришли, умрем не трусами, а хотя бы с приличным выражением лица, чтобы потом не было стыдно перед собственной дуростью.