Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

в следующую секунду его кулак врезается мне в лицо. Голова дергается в сторону, перед глазами вспыхивает белое, я теряю равновесие, ударяясь плечом о край саркофага. Кинжал выпадает из пальцев и звенит о камень.

— Прости… — выдыхает Теоден сразу же. — Прости меня. Но я не дам тебе это сделать. Не дам, слышишь?

Я медленно поворачиваю к нему голову.

Во рту кровь. В челюсти пульсирует боль. И поверх всего этого поднимается такая ярость, что на мгновение становится темно.

— Ты ударил меня, — произношу я очень тихо.

Теоден бледнеет еще сильнее, будто только теперь до него по-настоящему доходит, что именно он сделал.

— Каин…

Я выпрямляюсь, стирая кровь с губ тыльной стороной ладони, и смотрю на него так, что он невольно делает шаг назад.

— Если ты думаешь, что этим остановил меня, — говорю я, чувствуя, как каждое слово выходит холоднее предыдущего, — то ты окончательно отупел за время моего отсутствия.

Во мне все еще бушует ярость, которая требует движения, но под ней уже растет отчаяние. Пока я стою здесь, Селина осталась там одна. И я не знаю, поняла ли она уже, что я исчез или все еще ждет меня.

Я бросаюсь на Теодена снова, уже не за ножом, а просто потому, что ярость требует выхода и потому, что стоять спокойно под его жалостью, и его попытками решать за меня, сейчас невыносимо. Я успеваю схватить его за ворот, рвануть к себе, и в тот же миг Теоден, уже ожидавший этого, перехватывает меня крепче, чем прежде.

— Хватит, — выдыхает он мне в лицо.

И в следующую секунду он с силой валит меня на землю.

Каменный пол ударяет в бок так резко, что из груди выбивает воздух. Я тут же пытаюсь вывернуться, дернуться, сбросить его с себя, но Теоден наваливается всем весом, прижимая меня к полу, ловко уводит одну руку назад, потом вторую, и суставы простреливает, когда он заламывает их за спину. Я рычу сквозь зубы, пытаюсь ударить плечом, рвануться коленом, но слабость тела снова оказывается сильнее ярости, и от этого хочется выть.

— Держи его, — слышу я голос Эрис, уже без всякого оцепенения.

Краем глаза вижу, как она поспешно поднимает с пола длинный шнур — наверное, от занавеси или погребального убранства. Она и сама до конца не понимает, что делает, но движется с той решимостью, которая приходит к людям, когда страх уже слишком велик и на сомнения не осталось времени.

— Ради всего святого, Каин, перестань вырываться, — шепчет она, падая рядом на колени и помогая Теодену стянуть мои запястья. — Это ради твоего же блага.

— Моего блага? — хрипло усмехаюсь, пытаясь сбросить их руки, — Вы всерьез решили, что можете определить, что для меня благо?

Велла не бросается помогать Теодену и Эрис, только останавливается рядом и смотрит на меня своим тихим, внимательным взглядом сверху вниз.

— Ты только очнулся. Ты слаб. Ты не понимаешь, что делаешь, — произносит она тихо, но настойчиво.

Теоден затягивает узел крепче, затем осторожно ослабляет хватку, но не отпускает меня сразу, будто все еще ждет, что я опять рванусь с места. И, наверное, правильно ждет, потому что я действительно пытаюсь еще раз, но руки уже связаны, и в итоге это выглядит не как атака, а как унизительная, бесполезная судорога.

Теоден рывком ставит меня на колени, Эрис отступает на шаг, сжимая в пальцах конец шнура, боясь что я каким-то образом сумею освободиться. Я остаюсь внизу, связанный, с пульсирующей болью в лице, с онемевшими руками за спиной, и все это настолько нелепо, что на секунду мне действительно хочется рассмеяться.

Я поднимаю голову и обвожу их взглядом.

— Забавная ситуация. И что теперь? Что вы собираетесь со мной делать?

Никто не отвечает сразу.

Теоден смотрит мрачно, Эрис напряженно, Велла слишком внимательно, и это молчание само по себе уже ответ, они не знают. Ни один из них не знает, что делать с мертвецом, который встал из гроба, с королем, который ожил не вовремя, с человеком, который вместо благодарности за возвращение хочет только одного — умереть снова.

Я усмехаюсь, чувствуя на губах вкус крови.

— Давайте, — продолжаю я. — Продумайте это вслух, раз уж решили связать меня как буйного пленника. Куда меня денете? Спрячете? Запрете? Посадите в темницу, пока я не одумаюсь и не начну играть в послушное чудо?

— Каин, — начинает Эрис, но я перебиваю.

— Если кто-то увидит меня, как вы думаете, как люди отреагируют? — спрашиваю я уже жестче, переводя взгляд с нее на Теодена. — Что вы им скажете? Что слеза эриды все-таки воскресила меня? Что чудо произошло, просто с опозданием? Что мертвый король решил вернуться, когда ему вдруг стало скучно лежать в гробнице?

Теоден морщится так, будто каждый мой вопрос бьет его по вискам.

— Никто тебя не увидит, — отвечает он наконец. — Только те, кому мы можем доверять. Пока не придумаем, что делать дальше.

— Прекрасный план, — бросаю я. — Особенно та часть, где вы сначала прячете меня, а потом уже решаете, зачем.

— У тебя есть вариант лучше? — огрызается Теоден с усталым раздражением. — Выпустить тебя наружу с этими лицом покойника, который только что поднялся? Дать тебе нож и посмотреть, чем кончится? Или, может, собрать Совет и сразу всем объявить, что Каин Эрдан вернулся из мертвых, но очень расстроен и хотел бы обратно в могилу?

Я смотрю на него снизу вверх и чувствую, как внутри снова поднимается злость.

— Лучше бы ты дал мне нож.

Эрис резко закрывает глаза на секунду, словно ей физически больно это слышать.

— Не говори так, — шепчет она.

— Почему? — Я поворачиваюсь к ней. — Потому что это неприятно? Потому что вам всем удобнее считать мое возвращение подарком, а не ошибкой?

— Это не ошибка, — уверенно вставляет Велла.

Я сразу перевожу взгляд на нее.

— Не смей.

Но она все равно продолжает.

— Ты живой. Это не может быть ошибкой.

— Для тебя, может быть, — отрезаю я. — Для меня может.

— Что здесь происходит?

Раздается чей-то хриплый голос, так внезапно, что все в склепе одновременно вздрагивают и оборачиваются на звук.

У дальнего склепа, упираясь ладонью в каменный край, стоит мужчина, и выглядит он как человек, которого