Цена разрушения - Адам Туз

к тому моменту в Польше уцелели лишь те евреи, которые работали на немецких заводах и были сосредоточены в нескольких крупных трудовых лагерях и гетто. Гиммлеру не потребовалось менять свою позицию, чтобы в 1943 г. настаивать на их ликвидации[1662].

Евреи, доставлявшиеся из Западной и Юго-Восточной Европы в Аушвиц и в другие лагеря, проходили через ту же ключевую процедуру[1663]. Нередко живой груз эшелонов ещё в пункте отправления зачисляли либо в состав рабочей силы, либо в кандидаты на немедленное уничтожение. В других случаях отбор производился эсэсовцами на станции в Аушвице. По осторожным оценкам, в 1941–1945 гг. в Аушвиц было депортировано 1.1 млн евреев, 800 тыс. из их числа были убиты сразу, а 200 тыс. использовались на принудительных работах. Разумеется, те представляли собой лишь отсрочку от казни. Но для тех, кто не был немедленно отправлен в газовые камеры, процесс уничтожения нередко растягивался на месяцы, если не на годы. И несмотря на своё ключевое значение в качестве фабрики смерти, Аушвиц никогда не утрачивал своего первоначального предназначения как трудового лагеря. Помимо 200 тыс. евреев, отобранных для работы, в лагерь постоянно прибывали и неевреи: 140 тыс. поляков, примерно 20 тыс. цыган из разных стран, более 10 тыс. советских военнопленных и более 10 тыс. заключённых других национальностей. Всего в документах Auschwitz Stammlager зафиксировано в качестве узников 400 тыс. человек, половину из которых составляли евреи.

Условия, в которых находились заключённые, особенно евреи, были такими ужасающими, что большинство из узников умирало в течение нескольких месяцев. Кроме того, десятки тысяч заключённых перемещались из одного концентрационного лагеря в другой, в зависимости от потребностей. Сам Аушвиц достиг максимальной численности осенью 1943 г., когда в этом лагерном комплексе насчитывалось до тыс. заключённых. В каждый конкретный момент работоспособными считалось 50–60% от их числа. Эта рабочая сила никогда не использовалась на отдалённых строительных площадках Генерального плана, вопреки намерениям, существовавшим при расширении лагеря в 1941 г. Тем не менее большинство работ, для которых использовали заключённых, было так или иначе связано с программой германизации востока, начало которой было положено в самом Аушвице. Заключённые лагеря участвовали в строительстве престижного химического завода IG Farben в Аушвице-Моновице, как и многих других промышленных предприятий, разбросанных по всей Восточной Силезии[1664]. Тем самым они закладывали основы силезского промышленного комплекса, который должен был стать соперником Рура. И всё же большинство заключённых трудилось в самом лагере, который являлся бастионом немецкой колонизации востока в не меньшей степени, чем выраставшие вокруг него намного более крупные промышленные предприятия. К 1942 г. архитекторы СС начертили планы постоянного комплекса производств с использованием рабского труда в Аушвице-Биркенау, включавшего не менее 600 строений. Более 300 из них успели построить до окончания войны. Кроме того, тысячи заключённых трудились на ферме площадью в 4 тыс. га, которую создал Гиммлер поблизости от Аушвица с тем, чтобы сделать его ведущим центром агрономических исследований на германском востоке[1665]. С тем чтобы поддерживать жизнедеятельность самого лагеря, СС основали множество мелких промышленных предприятий, включая цементный завод, карьер, бойню, молокозавод и лагерную пекарню. Эти предприятия СС лишь на завершающих этапах войны уступили место собственно военному производству. Такое сочетание труда и убийств достигло в Аушвице максимального размаха летом 1944 г., когда сюда прибыли венгерские евреи, став последней крупной группой, попавшей в машину массового уничтожения[1666]. В то время как газовые камеры работали на полную мощность, умерщвляя сотни тысяч венгерских евреев, сочтённых нетрудоспособными, десятки тысяч молодых мужчин и женщин были отправлены на важнейшие военные заводы Рейха, разбросанные по всей Германии.

В случае холокоста идеологические императивы явно играли важнейшую роль, но в зависимости от обстоятельств они могли уступать место прагматичным компромиссам. И наоборот, программу Заукеля по принудительному привлечению рабочей силы можно назвать компромиссом между идеологией и практическими потребностями, но с обратным знаком. Главными были запросы военной экономики, но их приходилось примирять с идеологическими требованиями. Как мы уже видели, в момент вторжения Германии в Польшу в 1939 г. никто не собирался отправлять на немецкие фермы «армию» польских работников. Гиммлер как шеф полиции неохотно уступил требованиям Бакке, но выдвинул жёсткие условия. Для всех причастных было ясно, что эти условия контрпродуктивны в том смысле, что они делали добровольный наём практически невозможным и снижали производительность работников, доставленных в Германию. Однако гитлеровский режим вложил слишком много сил в проект создания расово чистого общества, чтобы так просто от него отказываться. Имея это в виду, мы можем приписать первые неудачи программы по привлечению «остарбайтеров», случившиеся в 1942 г., медленному устранению этого противоречия между идеологией и прагматическими потребностями[1667]. Что касается Заукеля, то он, по-видимому, прилагал все усилия к тому, чтобы «его» работники, оказавшись в Германии, подвергались достаточно хорошему обращению, которое бы позволяло им вносить продуктивный вклад в работу военной экономики Рейха[1668]. Более того, программа по привлечению иностранной рабочей силы должна была служить и идеологической цели, разнося по всей Европе известия о тех благах, которые принесла простым трудящимся национал-социалистическая революция. Однако старые привычки отмирали с трудом. Администрация трудовых лагерей для иностранцев зачастую проявляла небрежность и произвол при выдаче продовольствия. Обитатели лагерей в большинстве случаев не получали в полном объёме питание по нормам, установленным Рейхсминистерством продовольствия. Нам известно несколько хорошо задокументированных случаев хищений, когда продукты, предназначавшиеся для работников Заукеля, попадали на чёрный рынок. Повседневный, низовой расизм, распространённый среди немецкого населения, находил выражение в упорных слухах о том, что иностранные гражданские лица пользуются незаслуженными привилегиями. Особенно часто мишенью нападок становились итальянцы, которым выдавали много фруктов и овощей, в соответствии с привычным для них рационом. Принципы догматического расизма, которым были заражены и верхи и низы, затрудняли разработку программы по рациональному использованию иностранной рабочей силы. Тем не менее очевидно, что к осени 1942 г. немецкая промышленность приступила к систематическому поиску ответов на новые вопросы, связанные с организацией труда. Какого обращения заслуживают различные категории иностранных работников? Какие меры по повышению производительности труда являются допустимыми? Насколько далеко могут заходить мастера и управляющие, добиваясь от своих иностранных работников максимального производства?

Немецкое руководство особенно сильно занимал вопрос телесных наказаний. Вправе ли фирмы допускать побои нерадивых работников? Заукель как генеральный уполномоченный утверждал, что телесные наказания равнозначны простому нападению (без отягчающих обстоятельств) и именно в таком качестве должны рассматриваться в судах[1669]. Иностранные работники должны подчиняться строжайшей дисциплине, но ответственность за её поддержание следует возложить на полицию, суды и СС,