Цена разрушения - Адам Туз

непосильного труда зимой 1943–1944 гг. Суммируя число подобных жертв среди различных категорий подневольной рабочей силы, относящееся к периоду после января 1942 г., мы приходим к выводу о том, что число трудящихся-неевреев, ставших жертвами нацистского режима, могло составлять 2.4 млн человек. Прибавив к этой цифре не менее 2.4 млн потенциальных еврейских работников, мы получаем, что Третьим рейхом после военного кризиса 1941–1942 гг. было погублено не менее 4.8 млн трудящихся — и почти 7 млн, если учитывать советских военнопленных, замученных в 1941 г.

II

Эти ошеломляющие цифры могут привести нас к выводу о том, что для режима, существовавшего в Третьем рейхе, экономические соображения имели лишь второстепенное значение. В конечном счёте приоритет политики был абсолютным. Об этом неопровержимо свидетельствует уничтожение миллионов расовых врагов, вне зависимости от их потенциальной полезности для военной экономики Рейха.

Очевидно, было бы абсурдом совершенно отрицать убедительность этого аргумента. Однако на протяжении трёх последних десятилетий историки накопили массу фактов, из которых складывается намного менее однозначная картина. Эту проблему можно изучать сквозь призму компромисса между более и менее идеологизированными элементами нацистского режима[1653]. Если признать, что уничтожение евреев являлось идеологической целью самой по себе и даже «идеей фикс» нацистского руководства, то мы получим возможность увидеть в программе принудительного труда и в геноциде явления, скорее дополнявшие друг друга, нежели противоречившие друг другу. Благодаря успехам гауляйтера Заукеля в привлечении миллионов трудящихся из стран Восточной и Западной Европы возникло впечатление, что без евреев можно обойтись[1654]. Только в Польше и на Украине евреи представляли собой достаточно заметное меньшинство. Во всех прочих местах их можно было убивать, не опасаясь серьёзного снижения численности рабочей силы, находившейся в распоряжении Германии[1655]. Более того, этот процесс уничтожения подчинялся независимой бюрократической логике, поскольку он осуществлялся проявлявшими собственную инициативу и обладавшими собственным авторитетом СС, и, в первую очередь, PCXА при поддержке главных вождей — Гитлера и Гиммлера. Эта интерпретация подкрепляется и документами из архивов восточноевропейских оккупационных учреждений среднего звена. В них содержатся указания на то, что местные служащие СС выступали за уничтожение квалифицированных еврейских трудящихся вопреки интересам вермахта и других организаций, использовавших их в военной экономике: можно сослаться на историю знаменитого Оскара Шиндлера, работавшего в Генерал-губернаторстве[1656]. В этих документах СС предстают убеждённым меньшинством, активно навязывающим программу геноцида евреев несговорчивой военной администрации[1657]. Как мы увидим далее, самому Гиммлеру было свойственно предаваться подобной риторике в связи с ликвидацией польских гетто в 1942 и 1943 г. С этой точки зрения холокост может рассматриваться как уступка, вырванная у прагматического крыла государственной администрации идеологизированным руководством СС. Это была уступка идеологии, ставшая возможной благодаря успехам Заукеля при привлечении нееврейской рабочей силы со всей Европы. От работников-евреев можно было отказаться, поскольку их как будто бы всегда можно было заменить другими работниками.

Однако на самом деле, несмотря на риторику, которой увлекался Гиммлер, СС при уничтожении еврейского населения не оставались глухи к экономическим соображениям. Практически каждая акция уничтожения начиналась со стандартного этапа «отбора»[1658]. Население делилось на трудоспособных и нетрудоспособных. Это означало, что после отказа от моральных табу первыми обычно убивали женщин, детей и стариков — особенно в 1942 г., на пике геноцида. При расправе с крупными еврейскими общинами на Украине и в Галиции эсэсовцы в нескольких случаях снова и снова возвращались в одно и то же место, последовательно уничтожая его еврейское население до тех пор, пока не оставалось только «незаменимое ядро». Во многих случаях этот трудоспособный остаток общины переселяли для дальнейшей эксплуатации в центральное гетто, которое окончательно ликвидировалось в 1943 или даже в 1944 г. В Польше такой подход впервые стал практиковаться в конце 1941 г. на территории Вартегау — одной из провинций, присоединённых к Германии. Те проживавшие в Вартегау евреи, которых сочли нетрудоспособными, входили в число первых жертв экспериментальной газовой камеры в Хелмно. Тех, кого ещё можно было эксплуатировать, свезли в гетто Лодзи (Лицманнштадта), остававшееся центром военного производства до начала 1944 г. Так сложился порядок, соблюдавшийся при «очистке» Генерал-губернаторства от еврейского населения, составлявшего, согласно оценке, прозвучавшей на Ванзейской конференции, не менее 2.28 млн человек. При этом главным принципом также являлся «отбор». В Люблинском округе, которым управлял Одило Глобочник, еврейскому совету в начале 1942 г. было приказано выдавать удостоверения личности и составить списки всех евреев, «не занимающихся производительным трудом»[1659]. Согласно записи в дневнике Геббельса, сделанной весной 1942 г., предполагалось, что «60% будет ликвидировано и лишь 40% можно будет использовать в качестве рабочей силы»[1660].

Судя по всему первоначальные замыслы в отношении группы, отобранной в качестве рабочей силы, были обрисованы Гейдрихом на совещании в Ванзее. Её следовало разделить на мужчин и женщин и уморить непосильным трудом на многочисленных строительных площадках, создававшихся в соответствии с Generalplan Ost. По крайней мере вплоть до осени 1942 г. «Генеральный план» оставался вполне актуален. 16 июля 1942 г. Гиммлер посетил своего доверенного массажиста Феликса Керстена, светясь от радости. Его возбуждение было вызвано состоявшейся несколькими днями ранее встречей с Гитлером, на которой он представил фюреру окончательный вариант Генерального плана, а также карты и архитектурные планы немецких крестьянских поселений. Гитлер, чьи армии в ходе последнего большого летнего наступления вермахта рвались к Кавказу, снова был убеждён в том, что война на востоке вскоре окончится победой. Как рассказывал Гиммлер, «Фюрер не только выслушал меня, он даже воздерживался от непрерывных замечаний, вопреки своей обычной привычке <…> сегодня фюрер даже одобрил мои предложения, задавал вопросы и обращал моё внимание на важные детали». «Сегодня самый счастливый день моей жизни, — заявил Гиммлер. — Теперь можно реализовать всё, что я замышлял и планировал в малых масштабах. Я немедленно возьмусь за дело в больших масштабах…»[1661].

Ключевой момент здесь заключается в том, что Гиммлер всегда отличался очень своеобразными представлениями о еврейской рабочей силе. Они были тесно связаны с грандиозными строительными планами, содержащимися в Generalplan Ost, и в целом сводились к фантазиям об отрядах рабов, трудившихся под надзором СС в сотнях, если не в тысячах километрах к востоку от Рейха. В то же время Гиммлер последовательно выступал против использования евреев в промышленности, особенно на военном производстве. Подобный труд следовало как можно скорее поручить другим группам иностранной рабочей силы. Лишь после Сталинграда, когда планы скорейшего создания немецких поселений на востоке были забыты, Гиммлер утратил всякий интерес к сохранению какой-либо еврейской рабочей силы. Однако