Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

голоса, которых в голове оказалось на удивление немало были согласны. Они зашипели, зашелестели, забормотали так, что у Солунай заболела голова. Одно дело слышать в голове Бануша и совсем другое – целую горсть неизвестных голосов. Она уже не чудовище, получается, а чокнутое чудовище!

И к кому бежать – непонятно. К Банушу? И чем он ей поможет? К Александру Николаевичу, чтобы спросить, было ли у её мамы такое? Скрывать, что она чудовище и без этого было поздно, еще когда она замедлила его взглядом, а так… вдруг поможет!

С другой стороны, а ну как он решит, что она доставляет слишком много хлопот и… Что там делают охотники за головами? Рубят головы? Солунай почесала шею. Нет, пока не время бежать за помощью к самому опасному существу приюта. К его директору.

Она немного еще потерпит. Спросит у Вассы, например.

9 глава. Лицом к лицу

Никита попытался отползти в сторону и прикинуться мертвым, но не преуспел в этом. Почему-то теперь Солунай его пугала. Может, дело было в его спутнике, может, в ней самой, но ему уже не хотелось радостно приветствовать спасшую его летом девушку, как он когда-то представлял себе.

К счастью, девушка в неизменных очках даже не посмотрела на него. Она крепко обвязала шею лежащей рядом твари веревкой и крикнула наверх:

– Тащите, Александр Николаевич!

И от того, как это имя не подходило к ситуации, Никита чуть не рассмеялся от облегчения. Ну конечно, Егор ведь говорил про приют. Солунай просто одна из воспитанниц, а это воспитатель или кто там еще может быть в приюте. Директор? Разум Никиты буксовал, с трудом соединяя его скудные познания о детских домах с тем, что видели его глаза. А глаза теперь наконец-то хорошо разглядели ту тварь, что чуть не прикончила его – Александр Николаевич установил на краю оврага большой фонарь и направил его луч вниз, не иначе как для того, чтобы Солунай лучше справилась с веревками.

У твари были перья вперемешку с чешуей, жесткие костяные наросты на чешуйчатых сильных лапах и хвост, похожий на хвост гигантской ящерицы. Голова же, за исключением зубов в клюве, и впрямь напоминала куриную, не зря Никита припомнил про куролиска, только вместо гребешка был костяной гребень из таких же наростов, как и на ногах.

Тем временем Солунай, убедившись, что её спутник втаскивает тварь наверх, двинулась в сторону второй, застрявшей между торчащих из края оврага корней. Она не без труда освободила тушу, которая теперь рухнула на дно оврага, едва снова не придавив Никиту и спустилась следом. Тем временем Александр Николаевич спустил освободившуюся веревку. И всё повторилось в полном молчании.

Никита больше всего боялся, что сюрреалистическая картина, которая привиделась его мозгу, где с таким же непроницаемым лицом девушка привязывает в следующий раз веревку к его шее, окажется действительностью.

Но Солунай, отправив вторую тварь наверх, только тяжело вздохнула, когда повернулась к нему. Сейчас Никита мог вблизи лучше разглядеть её, несмотря на очки. Черные кудри определенно нельзя было спрятать под шапку, разве что под капюшон, но не видно было, чтобы ей было холодно. Глаз под очками почти не было видно, но они точно не были маленькими поросячьими, Никита был уверен. А вот высокие скулы и красиво очерченный рот привлекли его внимание. Чуть портила впечатление немного выдающаяся нижняя челюсть, похоже, за счет пары неровных зубов. Но и в этом Никита видел особое очарование – среди его окружения не осталось девушек, которые в свое время не относили брекеты. Были, конечно, те, что утверждали, что зубы у них такие от рождения, но Никита в это не верил.

– Ну, как тебя там, – недовольно произнесла Солунай. – Без понятия, откуда ты меня знаешь, но давай быстро вылезешь отсюда и пойдешь к своим. Оставаться не безопасно.

– Меня зовут Никита, – он ничуть не обиделся на холодный тон. – Ты… со своим другом спасла меня летом. Он вытащил меня из реки.

– О, – девушка поджала губы, из-за чего пара выпирающих зубов блеснули при свете лампы. – Я вспомнила. Турист. Мы с Банушем забрели далековато от дома в тот день. Удачно для тебя. Не стоило тебе возвращаться к нам, турист. Удача обманчивая штука.

– Но мне снова повезло, разве нет? – улыбнулся он.

– Не уверена, – девушка на улыбку не ответила. – Ты так и будешь на снегу сидеть? Не боишься отморозить всё?

Никита попытался подняться, но неудачно наступил на ногу и, охнув, снова свалился в снег.

– Прекрасно, – пробормотала Солунай себе под нос и крикнула наверх:

– Александр Николаевич, у него с ногой что-то!

– Ну и кинь его к бесам, – отозвался тот. – Егорка утром вытащит, не станет он живого туриста в овраге нам оставлять.

Никита вздрогнул, и это определенно не укрылось от Солунай.

– Александр Николаевич! – крикнула она. – А если он уже будет не совсем живой? Нехорошо же будет, вы сами говорили!

Александр Николаевич снова выругался. Солунай терпеливо ждала.

– Ладно, что там у него с ногой? – наконец крикнул тот сверху. Никита не успел даже испугаться, как девушка молниеносно схватила его ниже колена и быстро пробежала сильными пальцами по всей ноге.

– Вывих, похоже! – крикнула она. – Точно не перелом.

– Ладно, иди, – Александр Николаевич шумно вздохнул. – Но неделю ты на разделке кур!

– Как скажете! – весело откликнулась она и вполголоса добавила. – Как будто обычно как-то иначе.

Когда же она снова повернулась к Никите, на лице у нее не осталось и тени улыбки.

– Обвязать сам себя веревкой сможешь?

Никита вспомнил про шею и судорожно кивнул. Впрочем, в перчатках у него ничего не получалось, а без них сразу стыли руки и снова ничего не получалось. Он злился на себя, на свою ногу и вздохнул с облегчением, когда Солунай, ни слова не говоря, забрала у него веревку и быстро обвязала ниже подмышек.

После этого она снова быстро взобралась по склону оврага, но теперь по другой стороне.

Александр Николаевич молча направил ей луч фонаря, чтобы она без проблем перетянула веревку через дерево, а после этого выключил фонарь и просто ушел. Скорее всего, с добычей, но просто ушел!

– Солунай, – крикнул он уже в темноте. – Остерегайся их.

– Конечно, – ответила Солунай и начала тянуть веревку.

Никита пытался руками и невредимой ногой помогать ей, но получалось только хуже, Солунай злилась и шипела на него, так что пришлось повиснуть беспомощным кулем точь-в-точь как дохлый куролиск и позволить хрупкой девушке втаскивать себя наверх.

Пока он висел и медленно поднимался