Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

– Да конечно, – Бануш рассмеялся. – Сама-то в это веришь?

Найка против воли вспомнила широкого как медведь директора, который при этом двигался мягко и слитно как рысь. Нет, такой опыт не получишь, гоняясь за глупыми курами. Наверное, Айару не всегда придумывала свои сказки.

Следующая мысль заставила Найку побледнеть так, что заметил даже Бануш.

– Эй, ты чего? – нервно потряс он её за плечи. – Не смей падать в обморок, я хрупкий, я тебя до Ганса не дотащу!

Найка с трудом разомкнула пересохшие губы.

– Получается… Он мог убить мою мать?

– Фууу…. – выдохнул Бануш. – Я подумал, чего тебя переклинило. Уже столько всего нафантазировать успел. А ты тупишь просто. Давай, Найка, думай и складывай. Ты в математике не очень, конечно, но попробуй, тут просто. Сколько тебе было, когда директор тебя у Красных ворот нашел?

– Около года, – поморщилась Солунай. Её до сих пор раздражало, что дата дня рождения у неё такая же фальшивая, как и имя.

– Вооот! – поднял палец Бануш. – А Амыр к тому времени уже лет десять безвылазно в приюте торчал. Смекаешь?

– Он не мог? – не веря своей радости и не очень понимая, почему накатывает такое облегчение, спросила Найка.

– Молодец, пять! – снова засмеялся Бануш. – Жаль, что не по математике, да?

Счастливая Найка только отмахнулась. Далась ему эта математика! В приюте детей, конечно, учили, но так, что любой бы понял – за пределами заповедника ему делать нечего. Лишь некоторые уходили дальше чтения, корявого письма и природоведения, которое больше проходили практически. Тут уж каждый, кто намеревался выжить в заповеднике, учился на отлично – знать кто или что может съесть тебя и наоборот, что съедобно для людей или чудовищ, всем требовалось назубок. Человеческие дети постарше и те, что выглядели таковыми, проходили еще математику, литературу и языки. География и история тоже были, но вел их лично директор, так что Солунай даже проситься не стала. К чему ей знать лишнее? Ей и математика давалась непросто, а ведь без хороших оценок по ней одну не отпустят в поселок за продуктами, а ну как посчитаешь неправильно? Деньгами воспитанники не обладали, а потому расплачивались ими редко. Зимой Александр Николаевич добывал несколько шкур, которые продавал туристам, а большую часть денег оставлял в поселковом магазине на годовой кредит. Там его уважали и обмануть не пытались.

Найка же больше всего любила читать, благо делать это могла на нескольких языках, включая те, на которых не могла говорить. Говорить же она свободно могла на русском, на пяти наречиях ойротского – столько знала Айару, на немецком и на греческом.

Директор очень её хвалил и предполагал, что она сумеет заговорить с любым человеком на его родном языке, но как это проверить? Туристы из других стран до их Заповедника особо не добирались, а если и добирались, то Найка их в глаза не видывала. Так что была она грамотной и неглупой, а города страны, в которой находился родной заповедник, запоминать не собиралась совершенно осознанно. Какая разница, если она никуда отсюда не поедет?

Она так думала и раньше, но с тех пор, как обнаружила, что на самом деле является чудовищем… Вот разозлится она на кого-нибудь, плюнет или укусит и убьет человека. И что потом делать? Людей убивать нельзя, директор это постоянно всем чудовищам говорил. Правда, Бануш, которому эти лекции чаще всего доставались, утверждал, что сам директор считал, что браконьеры – не люди. Но поди отличи, где человек, а где браконьер, когда тут человека от чудовища отличить сложно!

– Теперь ты чудовище, просто по приюту ходить нельзя, – обрадовал её неугомонный Бануш через пару месяцев после появления очков. – Надо как я, сквозняками.

Найка приуныла. Ей любая учеба кроме языков и природоведения давалась тяжело, не то что Банушу. Разве не проще в коридоре чуть приспустить очки и замедлить того, кто по дороге попался? А самой проскочить?

– Найка, ты дурочка, – снисходительно ответил Бануш, когда она предложила этот вариант. – Ты не поняла, почему тебе эти колеса на пол лица дали?

Когда в ответ Солунай покачала головой, он продолжил:

– Это ты сейчас людей замедляешь, а силу войдешь, кто знает. Будешь на месте убивать или сжигать взглядом. Кстати, я бы посмотрел, конечно, но не на своих же! Так что хватит ныть, пошли ловить сквозняк.

Прятаться в тенях, каковых в приюте было множество, умели все дети, без разделения на чудовищ и людей. Но ходить по приюту безбоязненно могли лишь Васса, Катенька и Бануш. Бануш ходил сквозняками, чему и взялся учить Солунай, шелест ног всё сильнее и сильнее уходящей прочь от разумности Катеньки заставлял даже воспитателей жаться к стенам и только директор еще мог отправить её в комнату или в башню. А у Вассы была своя сила, она же тоже была чудовищем, хоть Солунай и не верилось в это. Васса делала вид, что ей можно ходить тут. И все верили. Против неё не было сопротивления даже у директора, к счастью, Васса редко пользовалась силой, никому не вредила и даже иногда укладывала Катеньку, вызывая одним своим присутствием в ней проблески разума.

И вот теперь к избранным собиралась присоединиться Найка, которая совсем не чувствовала себя такой особенной.

– Слушай мой голос, я тебя проведу первый раз, потом самой будет проще, – посоветовал Бануш. Он наморщил лоб, и Найка почувствовала вдруг его голос в своей голове.

«Первый сквозняк два шага влево. Встань и позволь ему забрать тебя, – Найка послушалась и поняла, что не чувствует своего тела. Но прежде, чем она успела испугаться, чувства снова вернулись, а она оказалась в пятнадцати шагах от того места, где была. – Теперь лови второй. Почувствуй, где открыто окно, этот воздух, сырой и холодный. Шаг, еще… Не стой на месте, Солунай!»

И снова потом воздуха растворил её, чтобы выбросить этажом выше. Но и тут её настиг голос Бануша – друг стал куда сильнее, чем совсем недавно!

«Подожди, – шепнул он у неё в голове. – Считай до трех и шаг на север».

То ли Бануш оказался непревзойденным учителем, то ли Солунай способной ученицей в том, что ей действительно нравилось, но она прошла дважды с его голосом в голове и один раз сама. А потом Бануш ушел спать, его вымотала работа голосом, а Солунай попрыгала по сквознякам до башни, чтобы проверить, нет ли там кого.

Тут это и произошло.

«Хорошшший мальшшшик», – прошелестел голос в её голове.

А другой подхватил:

«Вкуссссный, но друг. Не для гнезда».

Кажется, не все