В стране трех солнц - Анатолий Пантелеевич Деревянко

борьба. Во всех этих состязаниях обязательно должен был участвовать молодой охотник. По окончании празднества присутствовавшие гости дарили юному охотнику ножи, наконечники стрел, остроги, копья, лыжи и лыжные палки, а отец — лук и полный колчан со стрелами. После этого юноша становился полноправным членом охотничьего коллектива.

Летом и осенью женщины и дети Громатухинского поселения занимались, по-видимому, собирательством. В лесу в это время года много грибов, ягод, орехов.

В Приамурье уже известно около двадцати поселений громатухинской культуры, и с каждым годом их число увеличивается.

Будучи как-то проездом в Чите, я зашел к своему другу Игорю Ивановичу Кириллову, преподавателю Читинского пединститута. Он уже несколько лет исследует неолитические памятники в Забайкалье и нашел очень много интересного. Его небольшая квартира была завалена пакетами с коллекциями. Просматривая находки, мы развернули сверток с тесловидно-скребловидными инструментами и лавролистными наконечниками копий.

— А не с Громатухинского ли поселения этот материал? — спросил я его.

— Да, с Громатухинского, — спокойно ответил Игорь Иванович. — Но только эта Громатуха наша — забайкальская.

Это было в самом деле какое-то удивительное совпадение. Мало того, что древние племена Приамурья дошли до Забайкалья, но одно из них жило тоже на речке Громатухе. За последние годы ряд поселений этой культуры найден и раскопан на реке Ононе и в других местах Забайкалья.

В двадцатых — тридцатых годах в Маньчжурии русскими исследователями А. С. Лукашкиным, В. В. Поносовым, М. К. Яковлевым и другими был открыт ряд памятников, тоже близких к громатухинской культуре. Племена Среднего Приамурья 5–6 тыс. лет назад оказали, следовательно, большое влияние на формирование неолитических культур Верхнего Амура, Забайкалья и Маньчжурии. Возможно, в это время происходило складывание большой этнической общности охотников и рыболовов, ядром которой были приамурские племена.

В то время, когда выше Хабаровска по Амуру и Зее жили племена новопетровской и громатухинской культур, ниже начинался мир нижнеамурских племен, далеких предков нанайцев и ульчей. Эти древние народы, жившие в низовьях Амура 5–6 тыс. лет назад, оставили глубокий след во всей дальнейшей истории и культуре народов Амура.

Ихтиофаги Нижнего Амура

Из Хабаровского краеведческого музея в Ленинградское отделение Института археологии на имя А. П. Окладникова пришла посылка. Директор музея Всеволод Петрович Сысоев прислал своему старому другу коллекцию каменных орудий и керамики, найденных им на территории старого нанайского села Кондон. Развернув драгоценный сверток, ученый сразу же обратил внимание на прекрасно отшлифованные топоры из светло-зеленого нефрита и на керамику, украшенную затейливым спиральным орнаментом.

Что-то подобное он видел еще в 1935 году на острове Сучу, что в низовьях Амура. В том памятном году молодые археологи открыли на острове древний поселок. От самих жилищ, конечно, уже ничего не осталось, они были разрушены временем, но глубина заплывших котлованов достигала трех-четырех метров, а диаметр западин — не менее десяти. В древности это были большие помещения, в которых жило несколько семей. В одном из таких жилищ археологи обнаружили сосуды, украшенные спиральным узором, напоминающим кондонский орнамент.

Память подсказала ученому, что в Эрмитаже, в фондах, хранится коллекция этнографа Э. Р. Шнайдера, тоже собранная им в Кондоне. Алексей Павлович немедленно отправился в Эрмитаж. Каменные орудия, так же как и присланные В. П. Сысоевым, поразили его совершенством обработки, а богатый орнамент сосудов совершенно его очаровал. «Надо копать», — решил профессор.

И через некоторое время в Кондон выехал отряд археологов под его руководством. Кондон — большое нанайское село, привольно раскинувшееся на берегу быстрой речки Девятки. Кругом, на многие километры, — бескрайная тайга, мари и топи. Само село защищено с севера горами, и зимой они являются прекрасным барьером для холодных ветров. На левом берегу реки стоит высокая обрывистая скала. В старинной нанайской легенде рассказывается, что один охотник из рода Самар долго гнал раненого оленя. Он зашел уже так далеко, что не знал, как найти дорогу обратно. Кругом шумела тайга, солнце еле-еле проглядывало сквозь стену деревьев. И вдруг он вышел на эту скалу, и перед ним раскрылась чудесная, залитая солнцем долина. На полюбившееся ему место охотник привел своих родственников. Так возник здесь этот поселок. И действительно, в селе — все Самары, люди приветливые и дружные, оказавшие нам во время раскопок неоценимую помощь.

Древний поселок каменного века располагается в центре нынешнего Кондона, на берегу холодного и прозрачного ручья. Раскопки здесь велись в течение нескольких лет. Было вскрыто около десяти жилищ, поведавших ученым много нового о жизни, быте и культуре прежних властителей этих мест.

Жилища на поселении примыкали почти вплотную друг к другу. Они не образовывали улицы и были расположены как соты в улье. При строительстве их вначале выкапывался котлован глубиной до 1–1,5 метра и площадью до 100 и более кв. метров. Землю рыли при помощи каменных мотыг и вытаскивали, по-видимому, корзинами, сплетенными из прутьев. У стен котлована ставились на расстоянии до полуметра друг от друга столбы, которые строители оплетали ивовыми прутьями и потом обмазывали глиной. Этот ряд столбов служил также опорами для нижних концов бревен перекрытия. Верхние концы перекрытия укладывались на округлую или четырехугольную раму, опиравшуюся на столбы, вкопанные вокруг очага в центре жилища. От очага осталась большая яма в виде прямоугольника длиной до полутора метров и шириной около 30 сантиметров, заполненная золой и мелкими угольками. Вокруг ямы сооружалась деревянная рама, которая с внутренней стороны обмазывалась глиной, чтобы дерево не загоралось. Очаг, так же как и в новопетровских жилищах, играл в жизни «кондонцев» большую роль: на нем варилась пища, у очага велись беседы во время долгих зимних вечеров.

Как в заполнении котлована, так и на полу, в особенности на дне ямы и около стен, рассеяны были многочисленные каменные изделия и обломки сосудов. Костей животных и костяных изделий не было, за исключением мелких пережженных фрагментов. Кость в неолите Амура из-за влажности и рыхлости песчаного грунта вообще сохраняется плохо. Зато в Кондоне найдено множество совершенно целых или раздавленных землей, но все же сохранивших свою первоначальную форму глиняных сосудов. Одни из них лежат на боку, другие стоят вертикально, третьи перевернуты кверху дном. В одном из жилищ оказалось три вставленных друг в друга сосуда.

В распределении каменных изделий наблюдается иногда определенная закономерность. Кремневые отщепы лежат целыми скоплениями в том месте, где производилась выделка каменных орудий, — в своего рода «мастерских». У стен одного из кондонских жилищ уцелела кучка пластинчатых наконечников стрел из кремня, плотно сложенных вместе и обращенных остриями в одном направлении. Стрелы лежали, должно быть, связкой или в колчане. Древки их сгнили, а наконечники сохранили свое первоначальное положение.

Изделия из камня поражают удивительно тщательной отделкой. Ножи и наконечники