Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

В этой атмосфере духовных бесед в Париже родился Акт Священного союза. Александр I, безусловно, мог показывать баронессе Крюденер его черновой текст, но вряд ли (как это иногда утверждалось историками) она сама его составляла и редактировала. Эту работу император поручил двум другим своим советникам, которые до некоторой степени разделяли его настроения, – графу Каподистрии и его секретарю, 24-летнему Александру Скарлатовичу Стурдзе, младшему брату Роксандры. Александр Стурдза даже в большей степени, нежели его сестра, был увлечен мистицизмом и «магнетизмом», а также вопросами соединения всех христианских церквей, которые обсуждались им в 1815 году в переписке с Францем фон Баадером, еще одним известным немецким мистиком, последователем Юнга-Штиллинга, мечтавшим о торжестве «универсальной христианской религии» вне всяких конфессий.

Черновик Акта Священного союза был написан Александром I собственноручно (этот документ сохранился), а затем отредактирован Каподистрией и Стурдзой. Каподистрия вспоминал о своих впечатлениях после прочтения первоначального текста, врученного ему Александром: «В летописях дипломатии не представляется подобного акта!» Граф даже выразил сомнения, стоит ли его обнародовать в целом, не может ли царь ограничиться высказыванием его отдельных мыслей в публичных декларациях и манифестах, – на это Александр I твердо сказал ему, что «уже решился» и что берет на себя задачу получить подписи под актом у короля Прусского и императора Австрийского[421].

Комплекс мистических идей, которые волновали в этот момент Александра I, безусловно, отразился в устроенном по его замыслу празднике на поле при Вертю, в Шампани, недалеко от Парижа, 29–30 августа/10–11 сентября 1815 года. Весь сценарий торжества был определен лично Александром I «по особенному таинственному внушению»[422], а официальным его интерпретатором выступала баронесса Крюденер, которая не только сама участвовала в этом действе, молясь неподалеку от Александра I по его личному приглашению, но и вскоре выпустила в Париже брошюру Le Camp de Vertus («Лагерь при Вертю»), которая немедленно была переведена и издана на русском языке в Петербурге. Торжество открывалось смотром 150-тысячной русской армии, на который были приглашены сотни иностранных гостей, в том числе множество коронованных особ (в русском штабе к нему готовились с большей тщательностью, чем к иной из военных операций), и завершалось православным богослужением. День, выбранный для общей молитвы, являлся днем тезоименитства российского императора, подчеркивая его особую духовную связь с происходящим. На просторной равнине были установлены семь алтарей, вокруг которых квадратами построены все русские войска (пехота была без ружей, кавалерия – без лошадей), причем люди были обращены внутрь каре, лицом к своему алтарю. В свою очередь, квадраты вокруг семи алтарей образовывали три линии, в первой из которых был один квадрат, во второй и третьей – по три. Внутри единственного квадрата первой линии (относительно других он несколько возвышался, оказавшись на скате горы) располагался алтарь, у которого молились российский, австрийский и прусский монархи с их свитами, а также другие иностранные государи и приглашенные гости. В 8 часов утра литургия началась одновременно на всех семи алтарях[423].

Александр I, по-видимому, действительно ощущал эту службу как свой особый праздник и говорил многим, что это был «самый прекрасный день в его жизни». В интерпретации Крюденер расположение войск и алтарей, весь общий вид богослужения при Вертю, доступный единому взору только с высоты, представал «зрелищем, сближающим Небо и землю», «введением Вселенной в иные времена», «живым предисловием к той Священной истории, которая должна переродить все». Ключевой цитатой из Евангелия, использованной в брошюре баронессы в непосредственной близости и связи с деяниями Александра I, являлись слова апостола Павла: «Древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор V, 17). Это был, таким образом, мистический акт «перерождения мира» – особое приношение Богу, подобное дарам трех волхвов, открывшим эру Нового Завета. Семь же алтарей явно отсылали к Откровению Иоанна Богослова, где это число постоянно присутствует и, в частности, указывает на снятие Агнцем седьмой печати с книги, в присутствии великого множества людей «в белых одеждах» из всех «племен и колен и народов и языков» (Откр. VII, 9–17), означая окончательное наступление конца сего мира и преддверие мира нового.

Выступая инициатором организации всего торжества, присутствуя у «седьмого алтаря», Александр I как бы принимал на себя возлагавшуюся на него мессианскую роль. И даже историки, не склонные доверять безоговорочному влиянию слов и интерпретаций Крюденер на императора, признают, тем не менее, значение службы при Вертю в контексте всей европейской истории и роли в ней Александра I: «Этим всенародным актом он желал показать, что он сам, его победоносная армия и его верный народ обрекают себя на служение Господу Богу и на осуществление тех идей братского единения народов в духе Евангелия, которыми был он преисполнен в то время»[424].

Очевидной являлась и связь праздника при Вертю с Актом о Священном союзе, подписанном двумя неделями позже. Причем она настолько прочно сформировалась уже в умах современников событий, что некоторые из них были уверены: Александр I передал этот Акт на подпись двум другим монархам непосредственно на поле при Вертю, сразу после богослужения, где они связали друг друга «новыми узами, которые обещали сделать учение и смысл христианства основанием всякого государственного правления»[425] (фактически это известие было неверным, но символически вполне соответствовало замыслу российского императора).

Действительно, составленный Александром I и подписанный тремя монархами Акт от 14/26 сентября 1815 года выступает одним из виднейших памятников религиозного осмысления европейских международных отношений, призванным заложить идейный фундамент для нового миропорядка, который пришел на смену двадцатилетней череде войн. Многое отличало его от обычных международных трактатов и деклараций, выставляя на передний план именно идеологическое наполнение. Священный союз мыслился Александром I как религиозная идея, а уже затем как внешнеполитическое объединение. При этом он находил особенно активное выражение в публичной сфере, в виде особых символических акций, проводимых по личному указанию российского императора. Так, вопреки ожиданиям других монархов Александр I обнародовал текст Акта, и это было им сделано в России в праздник Рождества Христова, 25 декабря 1815 года (а затем его перепечатали европейские газеты).

Для Александра I риторика Священного союза, заключенные в ней смыслы были важнее конкретных внешнеполитических обязательств, которые принимались его сторонами и в действительности не были четко очерченными. Но именно это позволяло европейскими политиками-прагматиками высмеивать российского императора: Меттерних определял Священный союз как «громкозвучное ничто», а лорд Каслри называл его «смесью возвышенного мистицизма и чепухи»[426].

К центральным понятиям этой риторики в Акте Священного союза относится прежде всего «братство во Христе». Оно раскрывается как универсальное христианское единство, перешагивающее конфессиональные границы: ведь три подписавших Акт монарха представляли все ветви христианских церквей – православную, католическую и протестантские (в лице двух присутствовавших в