Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

в наших беседах, которые слишком часто становились чисто политическими, тогда как мое сердце пламенно желало, чтобы они обращались к духовным вопросам.

В следующих строках Александр I говорит о главной задаче, которую сейчас ставит перед собой на общественном поприще: «осчастливить свою родину, но не в обыкновенном смысле», а так, чтобы «приблизить истинное царствие Иисуса Христа»[345].

Эти декларации уже содержат идейное содержание будущего Священного союза, и если в политическом смысле его цель была сформулирована Александром I еще давно, в инструкции Новосильцеву 1804 года, как создание системы безопасности в Европе, основанное на союзе держав, соблюдающих международное право и борющихся с теми, кто пытается его нарушить, то в данном письме впервые такие излюбленные императором понятия, как безопасность, тишина, счастье, в отношении государств приобретают религиозное обоснование, поскольку они ведут к наступлению «Царства Божия».

Еще больше о накоплении религиозного опыта Александра I можно узнать из его писем к князю Александру Николаевичу Голицыну, некогда его другу детства, а ныне обер-прокурору Святейшего синода, с которым царь обсуждает вопросы, относящиеся к Русской Православной Церкви (в частности столь горячо поддерживаемую Александром идею возвести в Москве храм Христа Спасителя или открытие Российского библейского общества, на которое царь дал разрешение в декабре 1812 года). В письме из Калиша от 26 февраля/6 марта 1813 года Александр I делится с Голицыным своим молитвенным настроением при начале Великого поста, наступившего два дня назад: «Я говею, а со мною и большинство солдат. Мы вместе слушаем молитвы. Наша божественная служба проходит восхитительно. Мне удалось то, чего я желал, а именно чтобы наши полковые музыканты пели таким распевом, который не уступал бы придворным певчим. Эта масса людей, молящихся вместе с рвением и смирением, поистине поучает ко спасению души, и мое сердце радуется в полной мере». Спустя четыре дня он сообщает Голицыну: «Я закончил говеть. Никогда раньше не делал я этого с тем чувством, которое испытал на сей раз»[346].

Во главе своих войск Александр I 26 марта/7 апреля начал весеннюю кампанию. Кутузов, который уже очень плохо себя чувствовал, на некоторое время задержался в Калише, а потом смог добраться только до силезского города Бунцлау (ныне Болеславец), где и умер 16/28 апреля. Его смерть, безусловно, сказалась на ходе кампании. Новым главнокомандующим был назначен генерал от кавалерии граф Людвиг Адольф Петер (Петр Христианович) Витгенштейн, корпус которого в 1812 году успешно прикрывал Петербург, в связи с чем он приобрел репутацию «спасителя столицы». В ходе наступления по мере занятия союзниками территорий немецких государств Александр I распорядился о создании при своем штабе Центральной комиссии по управлению германскими землями, в которой ведущую роль играл барон Штейн.

Император Всероссийский и король Прусский 12/24 апреля торжественно въехали в столицу Саксонии Дрезден, где горожане встретили их с интересом и без какой-либо вражды. В отсутствие короля Саксонского (который предпочел удалиться) союзные монархи осмотрели дворцовый ансамбль и городские достопримечательности, ходили по городу пешком под приветствия народа, а разместился Александр I в роскошном барочном Брюлевском дворце (построенном в середине XVIII века первым кабинет-министром Саксонии графом Генрихом фон Брюлем), который выходил на не менее знаменитый «балкон Европы» – Брюлевскую террасу над Эльбой. На следующий день Александр I отпраздновал Пасху, продолжая сообщать Голицыну о своих религиозных переживаниях, в которых «пробегал мыслью весь прошедший год и куда нас привело Божественное Провидение».

Однако по-настоящему военная кампания еще не начиналась. В первых числах апреля Наполеон перенес свою ставку в Майнц, город на Рейне непосредственно на границе с Германией, присоединенный к Франции в 1797 году. К этому моменту он смог провести в своей стране значительную мобилизацию, охватившую и молодежь, и ветеранов, а также перебросить часть войск из Италии и Испании. Всего им было собрано 200 тыс. солдат, что давало численный перевес над союзниками, армии которых насчитывали лишь около 100 тыс. Правда, большинство в новой армии Наполеона составляли новобранцы, также решительно не хватало лошадей – как для кавалерии, так и для обозов. И тем не менее, решив вести эту кампанию, согласно известному его изречению, «не как император, а как генерал Бонапарт», он одержал в Саксонии две победы подряд: при Люцене 20 апреля / 2 мая и Бауцене 8–9/20–21 мая. Они доказали, что в «правильной войне» Наполеону по-прежнему не было равных, а Витгенштейн явно не мог ему противостоять на поле боя; к тому же Люценская битва была его первым сражением в роли командующего, когда он только что прибыл к армии.

Император Александр I принял участие в обеих битвах, нередко находясь под обстрелом. По его оценкам, оба эти поражения нельзя было признать катастрофическими: в письме к Екатерине Павловне он вообще считал битву при Бауцене упущенной победой, а отступление русских войск, которым она закончилась, по словам императора, «произошло с замечательным хладнокровием, спокойствием и соблюдением порядка»[347]. Но уже после Люцена союзники вынуждены были отвести войска обратно за Эльбу и оставить Дрезден, а после Бауцена было принято решение вернуть армии в прусскую Силезию. Чувствительными были и политические последствия поражений – они подтвердили господство Наполеона над большей частью Германии, тогда как надежды на всеобщее восстание немецкого народа против него не оправдывались.

Эти неудачи стали испытанием не только для мужества, но и для веры Александра I: по крайней мере так передает его слова прусский епископ Эйлерт, и если даже не приписывать именно этому моменту каких-либо мистических откровений о будущем Священном союзе (как делает епископ), то рассказ, записанный от лица Александра, все-таки заслуживает внимания:

В дни Люцена и Бауцена, когда мы, несмотря на героическую храбрость наших войск, должны были отступить, и мне, и Вашему королю начало казаться, что человеческими силами уже ничего не сделать, и Германия потеряна, если только Божественное Провидение нам не поможет и не подаст благословения. Грустно и задумчиво ехали мы рядом, король и я, не сопровождаемые никем и не говоря ни о чем. Наконец, мой лучший друг прервал молчание и сказал: «Все должно было быть иначе: мы движемся нынче на восток, а ведь мы хотели и должны были идти на запад. Но с Божией помощью это случится. И если же, как я надеюсь, Бог благословит наши соединенные усилия, то мы провозгласим всему миру наше убеждение, что слава принадлежит Ему одному»[348].

Весенняя кампания 1813 года завершилась Плейсвицким перемирием, которое обе воюющие стороны заключили при посредничестве Австрии 23 мая/4 июня сроком на полтора месяца, с возможностью продления. Наполеон нуждался в нем, поскольку чувствовал, что его ресурсы подходят к концу, ибо одержанные им победы привели к значительным людским потерям. Он получил время на доукомплектование войск. Число участников войны на стороне Наполеона