Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

Божий на ледяных полях» (значение которого в сознании Александра I явно переоценено) – то есть период, когда действительно стояли 30-градусные морозы, – длился не более 10 дней. В лютую стужу несчастные солдаты ждали нападения партизан, потому что знали, что в плену у них будет возможность поесть и обогреться. Наполеон бросил свою армию в Сморгони 23 ноября/5 декабря, спешно выехав в Варшаву, а оттуда в Париж.

Боевые действия в декабре продолжались под Ригой, где окружение угрожало корпусу маршала Э. Макдональда, но тот вовремя дал приказ об отступлении. В его ходе прусские части под командованием генерала Людвига фон Йорка объявили себя нейтральными и подписали 18/30 декабря конвенцию в Таурогах, что стало прологом для возвращения Пруссии к союзу с Россией. Тогда же прошли переговоры и было достигнуто соглашение о нейтралитете с австрийцами. Распад коалиции, созданной Наполеоном, выразился в том, что даже его ближайший сподвижник и родственник, возведенный на неаполитанский трон, Иоахим Мюрат уже на территории Восточной Пруссии отказался оборонять Кёнигсберг и 4/16 января, сдав командование Евгению де Богарне, поспешил вернуться в Италию, поставив интересы своего королевства выше коалиционных.

На праздник Рождества Христова 25 декабря 1812 года в России вышли два манифеста Александра I. В первом из них торжественным слогом Шишкова провозглашалась победа над «собранными с 20 царств и народов ужасными силами» и теперь «нет ни единого врага на лице земли Нашей», предлагая «познать в великом деле сем промысел Божий» и принести Богу за это глубокую сердечную благодарность. Второй манифест возвещал о зримом знаке этой благодарности – возведении в Москве храма «во имя Спасителя Христа». Этими документами не просто завершалась Отечественная война 1812 года, но и открывалась новая эпоха царствования Александра I, в которой публичные религиозные манифестации несли в себе важный смысл и политическое содержание.

Итак, 1812 год показал, что такое «неправильная война», – ведь при достижении победы России над Наполеоном все происходило наоборот. Захват врагом русской земли означал не его успех, а поражение, а сражение с русской армией, после которой та продолжала отступать, означало ее победу. Само занятие Наполеоном столицы государства всегда прежде приносило ему скорый и победоносный конец войны (так было в Вене, Берлине, Мадриде), но именно вступление французов в Москву стало началом гибели Великой армии. Пожар Москвы явился колоссальной жертвой, которую вся страна принесла ради победы, но именно он в конечном итоге спас царствование Александра I.

Глава 13

Триумфатор

На морозном закате 11/23 декабря 1812 года Александр I прибыл в Вильно во второй раз за уходящий год. В прошлый раз он провел в пути туда из Петербурга пять дней, а теперь императорские сани, запряженные тройкой лошадей, покрыли это расстояние всего за четыре дня – по словам современников, мало кто мог сравниться с Александром в скорости перемещения по России.

Но дорога, вдоль которой он ехал, совершенно изменилась, и дело было вовсе не в том, что зимний пейзаж сменил летний. Везде лежали мертвые тела, а в городе оставались непогребенными тысячи трупов солдат Великой армии. Из-за этого по всей округе распространялись болезни, описываемые как тиф и сильная лихорадка. Такова оказалась цена этой страшной войны.

Александр I посетил в Вильно крупнейший госпиталь, устроенный в Базилианском монастыре, где в ужасных условиях, в окружении мертвецов лежали больные французы. Представляется, что царь сделал это не из одного лишь чувства сострадания и желания оказать помощь. Александр I уже начал примерять на себя новую роль, в которой хотел показаться перед всей европейской публикой, – роль «царя Европы», который должен сменить пагубное влияние на нее со стороны Наполеона на милосердное. Но при этом «победитель Наполеона» все равно многое заимствует у своего антагониста: визит в Базилианский монастырь очень напоминает знаменитое посещение Наполеоном чумного госпиталя в Яффе, образ которого даже вошел в европейскую поэзию (только французский полководец навещал собственных солдат, а царь демонстрировал милость к поверженным противникам).

Русская армия тоже пострадала на марше к Вильно, и ее численность по сравнению с той, что была в Тарутинском лагере, снизилась почти на 70 тыс. человек. Значительную часть потерь она понесла не в сражениях, их составляли больные и обмороженные, рассеянные по госпиталям вдоль все той же дороги[339]. Кутузов уговаривал императора остановить дальнейшее продвижение и дать войскам отдых. Возникает вопрос, так ли необходимо продолжение кампании за границами Российской империи?

Еще в Петербурге многие сановники, например, канцлер граф Н. П. Румянцев, резко выступали против, а в Вильно этой же позиции придерживался государственный секретарь А. С. Шишков: Отечество спасено, пора возблагодарить за это Бога и заняться собственным восстановлением и возвращением к мирной жизни. Кутузов в глубине души тоже согласен с этим, но он был лично обласкан в Вильно Александром I и вынужден подчиняться его решениям. Напротив, к немедленному перенесению войны на территорию Германии царя подталкивали его внешнеполитические советники: граф Карл Васильевич Нессельроде и особенно бывший первый министр короля Фридриха Вильгельма III, отменивший в Пруссии крепостное право, яростный противник Наполеона барон Карл фом унд цум Штейн. Изгнанный по требованию Наполеона из Пруссии, Штейн в июне 1812 года прибыл ко Двору Александра I и в последующем находился в его свите. Он был уверен, что вступление русских войск в Германию послужит сигналом для немедленного начала общенационального восстания против наполеоновского владычества, которое значительно облегчит дальнейшие победы русского оружия[340].

Сам Александр ни на минуту не сомневался, что продолжит борьбу с Наполеоном. Современные историки приводят для этого рациональные аргументы: Наполеон хотя и потерпел жестокое поражение, но сохранял контроль не только над собственной Французской империей, обладавшей огромными ресурсами, но и еще над десятком европейских государств. Спустя какое-то время, необходимое, чтобы собраться с силами, он мог решиться на реванш, причем учесть ошибки первого похода в Россию. Поэтому его политической власти следовало положить конец: именно такой смысл вкладывается в высказывание того времени, приписываемое Александру I, о том, что прочный и надежный мир можно заключить только в Париже. В то же время некоторые исследователи полагают, что Наполеон мог бы и замкнуться на своих интересах внутри Европы, укреплять связи с Австрией, решать испанскую проблему, забыв о России, если бы та, в свою очередь, обратила все свое внешнеполитическое внимание на восток, в сторону Османской империи и Персии (такова была позиция канцлера Румянцева).

Поэтому продолжение войны диктовалось не только геополитикой, но и идеологией. По сути, Александр I нисколько не отступил от «миссии», которую сам на себя возложил еще в 1805 году: установить на длительное время стабильность и безопасность в Европе, избавив ее от Наполеона. Ровно об этом свидетельствовал приказ от 15/27 декабря, обращенный к русской армии, согласно которому продолжение войны в немецких землях нужно было «не для