Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

бархатистость кожей. Выкрученные на максимум ощущения. Скачущие от безумно долгого ожидания пальцы и подламывающиеся ноги, когда Назар просто встаёт у меня за спиной. Его дыхание туманит голову, перед глазами плывет, а низ живота сводит судорогой. Я не знаю каким чудом могу стоять, но забываю как дышать раньше, чем Назар коснется моего плеча. Слышу треск разрезаемого его рукой воздуха, а после звон и свой жадный вдох. Тело гудит, вспыхивая огнем, расползающимся вслед за прикосновением пальцев. Меня выламывает убивающая неторопливость Назара, но я хочу сгореть в ней полностью. Плечо, предплечье, запястье. После снова плечо и предплечье. Слепну от приблизившихся, но не целующих шею губ. Одна только близость их тепла опаляет нервы, отзывается спазмом внизу живота и прошибает разрядом позвоночник. Выдох, больше похожий на всхлип. Вдох, так похожий на последний глоток воздуха перед смертью. И я балансирую на самой грани, где достаточно легкого дуновения ветра, чтобы меня скинуло в пропасть.

Глоток «Шато Марго». Сейчас вино пьянит сильнее, а черешневое послевкусие от него в тысячи раз ярче. Я задыхаюсь от того, что Назар стоит передо мной. Его пальцы поднимаются по моим рукам, ласкают ключицы и шею, а губы дарят поцелуй, от которого ноги слабеют, подламываясь. Кажется, я падаю. Ослепшая и оглохшая. Только падаю почему-то не вниз, а вверх. Все мое тело превратилось в один сплошной фейерверк, и он рвался внутри меня, раскрашиваясь в яркие цвета вспышек, которым не было ни конца, ни края.

Снова глоток вина. Назар подносит к моим губам бокал и осторожно наклоняет его. Только я все равно умудряюсь облиться. Меня колотит и трясет, как припадочную, и несколько капель, прочертив дорожку по подбородку, срываются вниз. Все ровно как во сне, но там я облилась, выронив бокал, а в реальности… Мою шею опалило хрипящее дыхание, а тело разметало от прикосновения языка, слизывающего остатки вина. Я выгибаюсь назад, вцепляясь в край стола, чтобы отдаться этому новому ощущению. Кусаю губы, пока Назар развязывает поясок платья и расстегивает на нем пуговицы. И выдыхаю со стоном, почувствовав тонкую струйку вина, скользнувшую по шее на грудь, а после губы и язык, собирающие пролитое. Я прогибаюсь все больше и больше, практически ложусь лопатками на стол и вскрикиваю, когда Назар укладывает меня на столешницу и впивается в политую вином грудь голодными губами. Мой сумасшедший восторг рвется из горла навстречу его хрипящему надсадному дыханию. Оно переплетается с моим, звучит внутри меня, распаляя до предела нас двоих.

Живот.

Назар не перестает изводить меня и себя. Его язык то подбирается к моим трусикам, то отдаляется от них, выламывая этой пыткой нас обоих. Мне кажется, что я умру, если Назар не снимет их и не поцелует меня там. Так, как он хочет. Так, как рассказывал мне. И когда его язык в очередной раз начинает выписывать узоры, бесстыдно раздвигаю колени, жалобно всхлипывая и выгибаясь, чтобы получить то, чего так хочу. Нет ни стыда, ни смущения. Есть лишь волна, захлестнувшая меня с головой. Она накатывает льющимся мне на лобок вином, и подбрасывает в небеса от жадного языка и губ, выпивающих меня до дна. Снова вино и губы. Я кричу, срывая голос, и взлетаю все выше и выше. Опять вино и уже жалящий язык. Он дразнит клитор, скользит по губкам и между них, а у меня перед глазами пелена, за которой разгорается слепящее солнце. Я задыхаюсь, испугавшись того, что даже закрыв глаза оно никуда не исчезает и разрастается со стремительностью цунами. Слепит все сильнее, шпарит жарче и взрывается, разметав и меня, и все вокруг на миллиарды искрящихся осколков. Хлопок, после которого не остаётся ничего вокруг. Лишь эти звенящие тонкими струнами вспышки и полет. Где-то там… где-то не здесь…

Я едва не падаю, поскользнувшись, но продолжаю хихикать и уворачиваться от щекочущей мочалки:

– Не хочу! Хр-хр-хр-хи! Не буду!

– Эвридика Васильевна! Можно хотя бы пару минут потерпеть и побыть серьёзнее? – Назар ловит меня в полете и, обхватив мыльными руками под грудью, прижимает к себе, чтобы я не грохнулась и не уворачивалась, и одновременно с этим, хохоча не меньше моего, тянется ногой за упавшей и уехавшей в дальний угол душевой кабины мочалкой.

– Хр-хр-хр-хи! Я не могу серьезнее! Ха-ха-ха! Наза-а-а-ар! Она же щекочется! – от одного вида вернувшейся в руки мочалки меня начинает пробивать на ха-ха и визги, а первое ее прикосновение включает режим сошедшего с ума угря, танцующего на раскаленной сковороде. – Ха-ха-ха! Назарчик, не-е-ет! Хр-хр-хр-хи-хи-хи!!!

– Да, Эвридика Васильевна! Да!

Невзирая на мои попытки вывернуться, Назар выдавливает приличную порцию геля прямиком мне на плечи и пока его снова не смыло льющейся водой растирает, вспенивая, по спине, осторожно подбираясь к ребрам.

– Не-е-е-ет!

Я срываюсь в визгливое хрюканье, отфыркиваюсь от воды и даже прикидываюсь безжизненным, но хохочущим, трупиком, повисшим на руке Назара, только избежать мочалки не получается. В теле нет сил сопротивляться. В нем одна сплошная истома и пузырящаяся в венах феерия – пьяное послевкусие того, что случилось на столе. Но я никак не могу стоять спокойно, как просит Назар. Мне действительно щекотно, очень щекотно, и, улучив момент, все же выворачиваюсь, перехватывая мочалку, и, спрятав ее за спиной, прижимаюсь к матовому стеклу душевой кабинки лопатками, хохоча и мотая головой.

– Эвридика Васильевна.

В голосе укоризна, а на губах лукавая улыбка. В карих глазах искорки недовольства и карамельные сполохи. И я, обречённо вздохнув, подставляю мочалку под воду. После протягиваю Назару, но не отдаю. В последний момент, стоит ему только выдавить гель и потянуться к моей руке, одергиваю ее и со счастливым визгом от удавшейся хитрости впечатываюсь ему в грудь, торопливо намыливая плечи и шею.

– Эва!

Назар хохочет, отплевываясь от пены попавшей ему в рот, но в отличие от меня не уворачивается, а поднимает руки, подставляя их и бока. Смеётся, когда без особого успеха пытаюсь его защекотать, и разворачивается спиной, намекая продолжать. Только я требую упереться в стену, чтобы мне было удобнее. Веду ладонями по рельефным мышцам, скольжу по пояснице и, расшалившись от покорности Назара, хлопаю его по упругой ягодице. Звонкий хлопок, кажется, оглушил меня саму. Я вздрогнула, испуганно смотря то на свою ладонь, то на затылок Назара, не зная что делать. Но через мгновение в голове не осталось ни одной мысли. Развернувшись, Назар впился в мои губы, сминая не произнесенную просьбу извинить. Шагнул вперёд, прижимая меня спиной к матовому стеклу и подхватывая под попу. Губы опалил его рваный выдох, а после голодный поцелуй. И мой испуг вышибло пробкой от шампанского. Курсирующие по венам пузырьки разом хлопнули, впрыскивая в кровь жгучее возбуждение, и мой ответный поцелуй едва ли был похож на ответный. Я требовала больше, кусая губы Назара, а он одним рывком вошёл в меня и, заглянув в глаза, прохрипел:

– Эва-а-а…

Снова рывок и мой стон. Губы ищут изголодавшиеся губы, чтобы они могли насытиться мной сполна. Руки обвивают шею, а ноги бедра. Я вжимаю Назара в себя, выгибаясь навстречу его движениям, дышу его хрипящим восторгом, выдыхая в ответ не меньший, и задыхаюсь от того огня, что заполнил его глаза. Смотрю в них, не разрывая взгляда ни на секунду. Я хочу видеть этот огонь. Хочу, чтобы Назар видел, что внутри меня полыхает такое же пламя. И оно гудит, гудит, гудит. Раздуваясь до безумия, испаряя льющуюся на нас воду, сплавляя нас в одно целое.

Рывок. Поцелуй. Взгляд. Жадный вдох. Один на двоих. Нам обоим хватит его – мне вскрикнуть, а Назару прохрипеть. Снова рывок и искры из глаз. Я, как порох, вспыхиваю и уже не могу остановиться. Рывок. Рывок. Рывок. Пелена перед глазами густеет, губы жжет рвущийся наружу крик. И я кричу, захлебываясь этим криком. Хватаю воздух, чтобы снова кричать от счастья и гудящей волны шарахнувшей по телу. А она бьёт по мне, раз за разом. Вышибая воздух из лёгких и ослепляя. Я кричу каждой, пропуская их сквозь себя, и ищу глаза Назара, чтобы отдать ему:

– Да! Да! Да!