Большая игра - Питер Хопкирк

За краткий срок нахождения в Петроалександровске Барнаби убедился в том, что полковник Иванов и его офицеры увлечены обсуждением будущей войны. Грядущее столкновение с Великобританией представлялось неизбежным. Как уверяли русские, Мерв они готовы взять сразу, едва поступит приказ из Санкт-Петербурга. Настроение этих офицеров, отмечал Барнаби, совпадало с настроением всех, с кем он общался в Центральной Азии: «Как ни жаль, у нас, похоже, наметились противоречия в интересах, и хотя лично мы — друзья, вопрос о том, кто главнее на Востоке, вскоре придется решать силой оружия». Пока Барнаби гостил в Петроалександровске, туда прибыл ханский казначей из Хивы с деньгами для русских. Капитан заметил, что тот завтракал с Ивановым, доблестно сражаясь с ножом и вилкой и изображая из себя поклонника французского шампанского.

На планах дальнейшего путешествия по Центральной Азии был поставлен крест, и Барнаби не терпелось вернуться домой, чтобы приступить к написанию книги о поездке и изложить свои взгляды относительно российской угрозы Индии. Иванов получил от Кауфмана строжайшие указания возвратить неугомонного британского офицера, которому и без того позволили увидеть гораздо больше, чем следовало, тем же путем, каким он прибыл. Из Петроалександровска в Казалу как раз выдвигались двое русских офицеров с отрядом казаков, и было решено, что Барнаби поедет с ними. Это вполне устраивало капитана, поскольку ему открывалась уникальная возможность непосредственно наблюдать отряд казаков на марше в суровых условиях и пополнить, таким образом, материал для своей книги. Путь оказался чрезвычайно трудным; вечерами на привалах казаки говорили, что тяготы терпимы исключительно благодаря прихваченной в путь четырехгаллонной бочке[117] водки. Дисциплина в отряде поддерживалась наказаниями за малейший проступок. Одного погонщика верблюда выпороли за то, что он слишком медленно надевал сбрую. Офицер выхватил кнут у казака — мол, тот слишком миндальничает — и сам довел порку до конца. Тем не менее за девять дней, что потребовались на пересечение обширной заснеженной равнины, у Барнаби сложилось лестное мнение о спутниках. «Казаки — крепкие, отменно сложенные парни, в среднем приблизительно по одиннадцать стоунов веса каждый[118]», — записывал он. К седлу они приторачивали груз в семь и более стоунов[119], включая двадцать фунтов зерна для лошадей и шесть фунтов сухарей для себя; этого хватало на четыре дня. Лошади также отличались выносливостью. Местное животное, на котором ехал капитан, выдержало все 900 миль пути в ужасных условиях, ни разу не захромало и не заболело, несмотря на двадцать стоунов[120] в седле. «У нас в Британии, — писал Барнаби, — таких лошадок причислили бы из-за малого роста к пони для поло».

Во время недолгой остановки в Казале удалось подслушать, что русское войско численностью более 10 000 штыков идет из Сибири к Ташкенту — как говорили, для подготовки к кампании против Якуб-бека в Кашгарии. По дороге севернее Оренбурга Барнаби столкнулся с командиром одной из частей. Тот катил в больших санях со всем своим семейством, за много миль впереди солдат. Еще капитан узнал, что недавно в каком-то казачьем полку случились волнения и многих главарей бунта должны расстрелять. Прибыв в Лондон в конце марта 1876 года, Барнаби немедленно приступил к работе над книгой — и обнаружил, что стал предметом всеобщего любопытства: даже сама королева Виктория пожелала услышать рассказ о его приключениях и выслушать мнение капитана относительно российской угрозы. Его принял также главнокомандующий герцог Кембридж, тот самый, кто отдал приказ (по ходатайству кабинета министров) о возвращении капитана из Центральной Азии. Впоследствии в письме министру обороны герцог писал: «Вчера видел капитана Барнаби и имел с ним очень интересную беседу, более любопытного разговора что-то не припоминаю. Это замечательный человек, своеобразный, крайне настойчивый и решительный. Он многого добился, а самое удивительное — до сих пор жив». Герцог настоятельно советовал государственному секретарю прислушаться к словам Барнаби и добавлял, что Министерству иностранных дел и Совету по делам Индии желательно поступить точно так же.

В том же году вышла в свет иллюстрированная книга Барнаби под названием «Поездка в Хиву» — 487-страничный рассказ о приключениях с объемистым приложением о военном потенциале России и возможных действиях в Средней Азии. Сугубо антироссийский настрой книги отвечал общим настроениям, так что она стала бестселлером и выдержала за двенадцать месяцев одиннадцать переизданий. Министерство иностранных дел публично сожалело о том вреде, который книга наносит англо-русским отношениям, но «ястребы» и многочисленная русофобская пресса восхищались шовинизмом автора. Внезапный успех книги и аванс в 2500 фунтов за следующую побудили Барнаби обратить пытливый взор на восточную Турцию, обширную дикую область, где сходились границы владений царя и султана. Он хотел подробно выяснить, чем на самом деле заняты русские в этом малоизвестном уголке пространства Большой игры, и установить, насколько способны турки противостоять российскому броску на Константинополь с Кавказа. Отношения между двумя державами между тем быстро ухудшались после серьезного конфликта из-за притязаний Турции на Балканы, и война казалась неизбежной, а вовлечение в нее Великобритании — вполне вероятным.

Все началось летом 1875 года с восстания в отдаленной деревне против турецкого правления в Герцеговине — одном из балканских владений султана. Оттуда мятеж быстро распространился на Боснию, Сербию, Черногорию и Болгарию. Было это возмущение спонтанным или явилось результатом российских интриг — доподлинно неизвестно. В мае 1876 года кризис усугубился: нерегулярные турецкие части, так называемые башибузуки, учинили кровавую бойню, изрубив саблями 12 000 болгарских христиан. Турок осудили почти все страны Европы, а война с царем, полагавшим себя защитником всех христиан, живущих под гнетом Османской империи, сделалась неотвратимой. В Великобритании стараниями русофобов и туркофилов (это нередко были одни и те же люди) вину возлагали прежде всего на русского царя, которого обвиняли в разжигании беспорядков. Премьер-министр Дизраэли отмахивался от первых донесений о болгарской резне как от «сплетен из кофеен». С другой стороны, Гладстон требовал вышвырнуть турок с Балкан всех до единого, «со всеми пожитками».

Гроза на Востоке приближалась, но Барнаби в декабре 1876 года отправился из Константинополя в путешествие по Турции. Его прибытие в столицу не осталось незамеченным российским послом — проницательным графом Игнатьевым; когда Барнаби добрался до важного города-крепости Эрзерум в восточной Турции, дружественный чиновник по секрету сообщил ему, что местный российский консул получил телеграмму с приказом пристально наблюдать за британским офицером. «Два месяца назад, — говорилось в депеше, — оный капитан Барнаби отбыл из Константинополя в путешествие по Малой Азии. Он — заклятый враг России. Мы потеряли его след с момента отъезда из Стамбула. Полагаем, что истинной целью его поездки может быть пересечение