Большая игра - Питер Хопкирк

все случится, то лучше сейчас, чем потом. В этой части мира мы вдвое сильнее России и гораздо лучше подготовлены к нападению и к обороне». В случае войны, с удовольствием добавлял он, вдоль северных границ Индии «можно воспламенить огненное море», подстрекая ханства подняться против русских. В устах человека, подобного Литтону, то есть либерального экс-дипломата с богемными наклонностями, больше склонного к поэзии, чем к политике, столь агрессивные заявления звучали нехарактерно. Однако, подобно большинству тогдашних интеллектуалов и людей творческих, он с детства ненавидел деспотичный российский режим. Ныне же к застарелой ненависти добавлялись дурные предчувствия относительно намерений Санкт-Петербурга насчет Афганистана — и твердая убежденность в том, что прямое выяснение отношений с Россией неизбежно, будь то в Центральной Азии (Афганистан) или на Ближнем Востоке (Константинополь).

Беспокойство по поводу российских устремлений усугубила свежая публикация книги «Великобритания и Россия на Востоке» за авторством ведущего британского специалиста сэра Генри Роулинсона, теперь члена консультативного органа при правительстве — Совета по делам Индии. Эта книга повторяла и развивала тезисы мыслителей «упреждающей» школы, от Уилсона, Макнила и де Лейси Эванса до самого Роулинсона, и оказала немалое влияние на восприятие членов кабинета министров и тех, кто отвечал за безопасность Индии, в том числе нового вице-короля. Как всегда случалось с текстами Большой игры, все решал выбор времени. В ту пору хватало иных книг и статей, подвергавших сомнению точку зрения Роулинсона, но преимущественно русофобская пресса практически не уделяла внимания этим сочинениям. Роулинсон в людях, отвергавших его предупреждения, видел «опасных врагов», но будет несправедливо считать его и союзников оголтелыми сторонниками войны. Например, лорд Солсбери, будучи сторонником «упреждающей» политики, вовсе не был ни поджигателем войны, ни паникером. «Множество недоразумений проистекает вследствие повсеместного использования карт малого масштаба, — сказал он когда-то своему коллеге из палаты лордов. — Если взять карту масштабом крупнее, благородный лорд поймет, что расстояние между Россией и Британской Индией достаточно велико — уж всяко больше пальца». Не допуская ни на миг возможности успеха российского вторжения в Индию, Солсбери опасался, как бы русские не уговорили афганцев на мятеж, когда британские войска будут отчаянно необходимы в другом месте. Как он выразился позднее: «Россия может предложить афганцам разграбить Индию, а мы лишены такой возможности, поскольку в Туркестане грабить нечего».

Пропаганда «ястребиных» воззрений в печати не ограничивалась тиражированием высказываний британских сторонников «упреждающей» школы. В России пресса тоже не молчала; так, одна санкт-петербургская газета, предостерегая власти по поводу британских амбиций на Востоке, заявляла: «Они попытаются распространить свое влияние на Кашгар, Персию и все граничащие с нами центральноазиатские государства, а далее станут непосредственно угрожать нашим интересам в Азии… Нужно бдительно следить за ними и быстро принимать меры к отражению ударов, которые они изготовились нанести». Подобное рассуждение было вполне в духе лондонских газет с их предупреждениями о кровожадных российских планах. Вообще, именно из санкт-петербургской прессы британское посольство получало большую часть сведений о происходящем в Центральной Азии, пускай с изрядным запозданием.

В 1876 году, через год после выхода книги Роулинсона, в Калькутте был издан английский перевод двухтомного труда российского классика Большой игры полковника М. А. Терентьева «Россия и Англия в борьбе за рынки». Будучи ярым англофобом, автор, кроме всего прочего, обвинял англичан в тайной раздаче оружия туркменским племенам для боевых действий против России. Еще он утверждал, что сэр Джон Лоуренс, верный сторонник политики «искусного бездействия», был смещен с поста вице-короля Индии за недостаточное русофобство. Индийский мятеж, по мнению Терентьева, потерпел неудачу только потому, что индусам не хватало надлежащего плана и внешней поддержки. Они продолжают страдать от британского рабства и эксплуатации. «Нарост… может быть удален только хирургической операцией. Индусы пробовали… произвести эту операцию сами, но оказались недостаточно искусными, — писал Терентьев. — Теперь они ждут хирурга с севера, торопят его своими просьбами…»[111]. С его помощью они смогут разжечь пожар, который охватит всю Индию и позволит сбросить британское ярмо. В случае подобного восстания, заверял Терентьев, британцы не смогут полагаться на поддержку туземных частей, которые в Индии составляют основную часть армии.

По поводу российского вторжения в Индию Терентьев заявлял, что, если империи начнут войну, «то… решение этого вопроса… в прямой зависимости от расстояния между русскими и английскими передовыми постами: чем ближе к Индии, тем ближе к решению вопроса». Он высоко оценивал шансы на успех, особенно ввиду бурного недовольства местного населения результатами британского правления в Индии. Что касается множества естественных препятствий на пути армии вторжения, он не считал таковые непреодолимыми. Подобный поход представлялся осуществимым еще во времена правления императора Павла, более семидесяти лет назад, а сегодня расстояние до цели радикально сократилось. Пожалуй, этот довод можно оставить на совести полковника: напомню, что силы вторжения, направленные в Индию в 1801 году полубезумным Павлом, удалось спасти от гибели только благодаря немедленному отзыву после убийства царя.

Вряд ли нужно уточнять, что взгляды Терентьева на Большую игру были полной противоположностью мнению, которое князь Горчаков пытался внушить британскому правительству. В России, где печатное слово жестко регулировалось цензурой, подобное издание могло увидеть свет, только если мысли автора одобрялись на высочайшем уровне. Не исключено, что публикация предназначалась для внутреннего пользования, а не для глаз британцев, но посыл полковника подтверждался другими примерами двойной политики России. Одна политика, исходившая из Санкт-Петербурга, была официальной и тяготела к компромиссам. Другая же, неофициальная и агрессивная, употреблялась внутри страны, хотя при необходимости от нее легко открещивались. Книга Терентьева в целом ясно отражала настроения русских. Ее ценность состояла именно в том, что ранее мало кто догадывался о мыслях русских военных по поводу Средней Азии, не говоря уже о новых областях империи к северу от Окса. Один британский офицер, читавший работу Терентьева в подлиннике, сильно заинтересовался подробностями, прояснить которые возможно было только на месте.

Глава 28. Капитан Барнаби скачет в Хиву

Капитан Королевской конной гвардии Фредерик Густавус Барнаби выделялся среди прочих офицеров. Во-первых, он поражал окружающих силой и статью. Ростом шесть футов и четыре дюйма, весом в пятнадцать стоунов[112], с грудной клеткой в сорок семь дюймов в обхвате, он считался самым сильным человеком в британской армии, и поговаривали, что капитан в состоянии унести под мышкой целого пони. Другой геркулесовой чертой в облике Барнаби была способность удерживать горизонтально в вытянутой руке бильярдный кий, зажав торец между средним и указательным пальцами. Впрочем, этот сын сельского священника был не просто горой мышц — он знал множество языков, бегло говорил по крайней