Танец теней - Гурав Моханти

но Эйккасастхи не сдавалась и все же сдернула с него маску и коснулась ладонью его кожи. Тот мгновенно замер – разум его погрузился в иллюзию боли.

Работорговец резко повернулся, надеясь подобрать другой меч, но женщина медленно, почти лениво перерубила ему позвоночник у самого основания. Он, крича, упал на колени и замолк лишь тогда, когда женщина встала перед ним, замерев так, что ее лицо оказалось прямо напротив его: и тогда он узнал…

– Я понял, понял! Я вижу в твоем лице – их лица! Но я даже не прикасался к ним! Я просто наблюдал, я пытался обокрасть…

Женщина сделала еще серию знаков и взглянула на Такшу. Такша кивнул.

– Ты задушил их младенцев, потому что они могли заплакать и предупредить охрану. Твой друг Бадран Сваруп сознался в этом перед тем, как предстал перед правосудием.

– Бадран? Он… он лжет! Он! – захныкал работорговец. – Они просили меня…

Договорить он не успел – женщина резко ударила его в живот. А затем, когда он закашлялся, загнала кулак прямо ему в рот. Кровь убитого раба на ее запястье стала смазкой, и пальцы ее скользнули очень глубоко. Такша сглотнул, разглядев, как изнутри горла пленника отпечатались ее пальцы. Работорговец бешено замолотил руками, несколько раз пнул женщину по ногам, но это не помогло – немая лишь глубже загнала руку, давя все сильнее, так что уголки рта пленника разорвались и лопнули. Теперь он пытался вытолкнуть ее руку наверх, но сейчас, когда у него был перерублен позвоночник, сил на это не оставалось. Кожа на лице пошла трещинами – так глубоко проникла ее ладонь.

Тело работорговца содрогнулось, из ноздрей потекла рвота, но женщина лишь подняла вторую руку, перехватила его двумя пальцами за нос и резко вывернула его вбок, разом сломав кость, забив ноздри кровью и не давая выплеснуться рвоте. Такша почти что наяву видел, как ногти женщины царапают корень языка работорговца, погружаясь все глубже в хлюпающую рвоту в горле. Мужчина все давился и давился ее кулаком и собственной рвотой – и наконец обмяк. Немая вытащила залитый желчью и кровью кулак изо рта покойника и вытерла руку об одежду трупа.

– Вы закончили, госпожа Аджат? – В поле зрения появился еще один мужчина, над рукой которого парил порхающий в воздухе шар света. Мягкокожие могли бы назвать нового незнакомца старым – так седа была его борода и столь покрыто морщинами было его лицо. Впрочем, если он и был стар, то сложен был очень хорошо для человека со столь седой бородой. В черных спутанных волосах, завязанных в пучок, как носят ачарьи, пробивались элегантные седые пряди, а поверх свободной серой мантии был наброшен на одно плечо оранжевый шарф. На наряде его не было ни вышивок, ни драгоценных камней, но напускной скромности незнакомца противоречили кольца с топазами, которые он носил на пальцах.

Словно почувствовав его пристальный взгляд, старик отвлекся от разговора с немой воительницей и позволил шару подплыть поближе к Такше, дабы омыть нага сияющим светом. Взгляд ачарьи встретился со взглядом Такши, и он улыбнулся. Полувеликанша внезапно хлопнула в ладоши и указала пальцем на клетку, из которой сейчас как раз выбиралась Эйккасастхи, вытащившая ключ у раба, которого она погрузила в царство иллюзий.

– Увы, мы не можем освободить вас всех, – сказал старик. Его аура светилась прекрасным шафрановым цветом, что говорило о чувстве долга, царящем в его душе. – Побег отсюда стоит целого особняка суверенов, а это привлечет слишком много внимания. А если просто погибнет один работорговец, все спишут на Гильдию Синдхов. В отличие от пропажи всех его пленников.

Старик говорил на санскрите, и поэтому Эйккасастхи его не поняла. В отличие от Такши.

– Пожалуйста, – сказал Такша, бросив взгляд на клетки. – Наги заслужили свободу. Для вас это милосердие. Для них чудо.

– Чудеса не имеют ничего общего с милосердием или заслугами, юный змееныш. – К удивлению Такши, старик весьма бегло говорил на ангами, языке нагов. – И мы на задании, от которого нас ничто не должно отвлекать. – Он глянул на мертвого работорговца. – Кроме случайных приступов мести, полагаю.

Великанша сделала знак рукой.

– Тогда, может, просто заберем того, кого ты хочешь использовать, и уйдем?– спросила она, глядя на бьющегося в конвульсиях молодого раба.– Как насчет этой старухи? Она похожа на чистокровного Зефира.

– Можешь не саботировать мои планы?– такими же знаками ответил старик.– Женщина хороша, но посмотри на нее. Наги и сами по себе привлекают внимание, но, учитывая, что у нее с кожей, взять ее – равнозначно нарисовать мишень прямо у нас на спинах. Мы не можем позволить себе отвлекаться. Так что нет, она не подойдет.

– Я надеюсь, вы знаете, что этот мальчишка понимает Знаки, – безо всякой связи с предыдущими словами сказала Аджат, указав пальцем на Такшу.

Старик перевел взгляд на Такшу, и глаза его расширились.

– Впечатляюще для такого отродья,– произнес он на ангами, опускаясь на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Такшей и протягивая ему платок, чтоб он мог вытереть кровь из носа. А затем вскинул руку, выписывая Знаки.– Это Безмолвный язык. Древнее искусство, что было обязательно для изучения в первые две эпохи, а ныне стало мертвым языком. В конце концов, кого волнуют разговоры с немыми. А если уж с нами захотят поговорить представители иных рас, то что им помешает выучить наш язык. Такое высокомерие приведет нас к гибели,– зацокал он языком. А затем вздохнул, словно его это самого тяготило, и перешел на санскрит: – Прошу прощения, что я думал, что ты не знаешь этого языка. У меня есть к тебе предложение, змееныш. Но сначала создай для меня иллюзию, – сказал он, коснувшись обнаженной руки Такши. – Подтверди, что ты действительно Зефир из Подземного мира. Ты знаешь, как создавать иллюзии, верно?

Наконец-то Такша услышал слово, что происходило из его языка.

Но от этого слова ему стало лишь грустнее за свое поколение.

Предки Такши могли менять свой облик, дарить сны, создавать иллюзии – даже их слюна обладала целительной силой, – такова была их сила, но это давно ушло. Большая часть этих способностей пропала за поколения.

Однако Такша знал, как создавать иллюзии, знал способ направить картины в глаза Мягкокожих. Он изучил это на тренировках, но предполагалось, что они никогда не воспользуется этой способностью. Исшаагезен была и защитником, и создателем иллюзий в их группе. Остальные были обучены искусству лишь на тот случай, если она…

Это должна была делать Исшаагезен. Эта мысль все билась у него в