Танец теней - Гурав Моханти

Нала глянула на сына торговца и почувствовала, как у нее заныло сердце.– Как Семеро могут беспокоиться из-за какой-то игры. Это ведь такой пустяк.

– Взмах крыла бабочки сейчас – ураган в будущем. Когда-нибудь ты и сама это увидишь.

– Но… – Нала почувствовала, что тепреь она еще сильнее сбита с толку. – Семерым так уж нужно, чтоб ты его мучил перед убийством?

– Я не убью его, я лишь удаляю то, что делает его угрозой. Порченое никогда не сможет научиться контролировать свои силы, – сказал Паршурам. Специально ли он использовал слово «Порченое»? Ведь так он мог считать своих жертв всего лишь безделушкой, а не человеком. Вероятно, теперь, когда он калечил их, это хоть как-то спасало его от мук совести. – Они – агенты хаоса, которые опрокидывают весы равновесия. – Голос Паршурама звучал совершенно ровно, без малейшей интонации. – Поскольку от Порчи нужно очистить, я нашел им применение, чтобы их никчемные жизни обрели смысл. Как только я закончу, оно будет возвращено его отцу. Оно не вырастет и не зайдет в Цитадель, но, по крайней мере, будет жить. И не забывай, оно не чувствует боли. Прежде чем я начал вырезать, я полностью его отключил.

Паршурам приблизился к мальчику и засунул ему руку под голову, безжалостно поворачивая ее, будто ребенок был говяжьей тушей.

– Видишь его затылок? – спросил он, вытаскивая трубку из шеи мальчика. Нале не хотелось смотреть, но она все равно глянула: поперек затылка шел широкий порез, украшенный застывшей кровью, вытекающей оттуда, где череп соединялся с позвоночником. – Знаешь, что это? – спросил Паршурам.

Глаз Гора, гипофиз, орган, ответственный за рост человека. Но у мальчика он выглядел совершенно иначе. Как-то даже гротескно иначе.

– Глаз Гора у Порченого гораздо больше, – объяснил Паршурам, убрав руку: голова ребенка откинулась на спинку стула с такой силой, что у Налы задрожали все кости. – Думаешь, путь к бессмертию – молитва? Нет. Он заключается в возлиянии.

– Сомра существует! – ахнула Нала. Во всем мире рассказы об Эликсире, обещающем бессмертие, считались самым презираемым мифом. – В Цитадели говорили, что это просто плохая метафора для разбавленного вина.

– Подвергни сомнению свои принципы, Нала, так же, как ты подвергла сомнению мои, ворвавшись в этот дом.

Нала сглотнула, но все же продолжила:

– И сомру можно получить… из шеи Порченого? – спросила она, изо всех сил стараясь не думать, сколь извращен был разум того, кто в первый раз попробовал ее достать.

Паршурам повернулся к мальчику, вновь загоняя трубку ему в шею. Ребенок чуть дернулся и вновь погрузился в сон с открытыми глазами.

– Это фальшивая сомра. Я называю ее амрита. Сомра привязывает твою плоть к тому возрасту, в котором она тебя коснулась. Амрита дарит лишь ее мимолетный проблеск.

– Как источник молодости из басен? Как ты?..

Будь это в его натуре, Паршурам бы улыбнулся:

– С помощью химикатов, золота и времени алхимик может заставить умолять его даже Богов.

Защити меня Духи!

– Семеро знают об этом?

– Возможно, когда мы были там, ты заметила, что я способен ладить не со всеми из них. Некоторые готовы были размахивать сомрой перед моими глазами, говоря, что это противоядие от яда жизни. Они хотели, чтобы я пресмыкался пред ними.

Велик шанс, что это и произойдет.

– Значит… куртизанка, возничий… все они…

– Нет, они не были Порчены. Но даже если бы были. Это бы не помогло. Око Гора сильнее всего в детстве, именно тогда потенциал разума безграничен. Вот почему Дом Оракулов отбирает прорицателей, пропалывая мир, когда предсказатели пребывают ростками. А мне это нужно, – очень тихо закончил он, – чтобы остановить Сына Тьмы.

– Но ты же… Паршурам, Проклятие кшарьев. Зачем тебе что-то нужно?

Паршурам ничего не ответил.

– Хорошо, последний вопрос, ачарья. Я уже связана Вачаном и обязана повиноваться тебе. Тогда почему ты просто не прикажешь мне молчать? Зачем делиться со мной этим секретом?

– Потому что ты моя ученица, – сказал Паршурам.

– Я… правда? – Глаза Налы внезапно намокли.

– Всем, даже убийцам, нужно кому-то доверять, не так ли? Возможно, мне пора довериться тому, кто сумел меня выследить. Я видел, как ты изменилась за последние недели, Нала.

Нала вздрогнула. Если бы Паршурам узнал, как она этого добилась…

– Танец Теней – это путешествие от себя, через себя к себе, и на этом пути ты прошла путь от воющего ветра к неподвижной горе. Раньше ты не могла медитировать дольше нескольких минут. Прошлым утром я видел, как ты медитировала несколько часов. Ты выполняешь асаны, и ноги твои столь же искусны, как и руки, твои чакры внутри убывают. Я бросил тебя на произвол судьбы, а ты воспользовалась этим, чтобы обрести свободу в хаосе. Будучи свободной в своих действиях, ты позволила себе стать чем-то значимым. Разум в хлопотах может быть опорой силы, но бездействующий разум строит крышу над этими опорами. Ты, Нала из валок, заслуживаешь быть моей ученицей. И кто знает? Может быть… просто может быть, даже такая тупица, как ты, сможет облегчить мне жизнь.

– Я жажду только лишь этого, ачарья, – нетерпеливо откликнулась Нала. – Что я могу сделать для тебя? Я готова на все что угодно.

– Ты будешь охранять меня, когда я буду под воздействием амриты. Этот напиток приводит в кататоническое состояние на часы, и в эти часы я наиболее уязвим. Бессмертный может и не стареть, но его вполне можно убить. И… Я подозреваю, что именно поэтому Семеро не мешают мне. Подозреваю, что это дает им возможность избавиться от мошенников Чирандживи.

– Чирандживи? Других бессмертных, подобных тебе? Семеро убивают их?

– Как ты думаешь, куда исчезли остальные? – спросил Паршурам. – Саптариши необходимы для мира, Нала; Чирандживи – нет.

Нала кивнула, впитывая обрушившийся на нее поток секретов. Затем она подняла взгляд на учителя:

– Значит, если я захочу, я могу отказаться быть рядом с тобой, и ты не наложишь на меня Вачан?

Паршурам не ответил, и Нала поняла, что он ждет, что она сама сформулирует ответ. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз разрешал ей делать это… У Налы даже закружилась голова. Ладно, пора подумать – Вачаном нельзя было злоупотреблять. Пусть ее душа и становилась привязанной к его душе через послушание, его душа в то же время оказывалась связанной с ее душой через обручи долга. И повтори это снова – это лишь притупило бы ощущения. Нала понимающе кивнула.

– Человек может скакать на лошади от рассвета до заката, но никто ведь этого не делает, правда? – спросил Паршурам. – А если дорога слишком крутая, а