Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

class="p1">Потом, посмотрев на брюки Рихтера, радостно восклицает:

— Та фот опэть шорные штаны|. Третий раз кофору. В сретний каритор на фыставку!.,

— Да они серые, Антон Иванович.

— Что такое? — осведомился Паровоз, внезапно появляясь в классе..

— Та фот шорные штаны.

Директор презрительно прищурил глаза и осмотрел на Рихтера как какого то раба на рынке в историческом фильме про Рим.

— Какие же черные? Серые, — изрек он начальственный вердикт.

— Та… серофатые… — послушно согласился Глюк и покинул класс.

— Ступайте домой, — прибавил директор, обращаясь к классу. Народ повскакал с мест…

— А вот вас, Суров, я попрошу остаться… — вдруг неспешно продолжил Локомотов. Мизансцена из фильма будущего отчего то попаданца не рассмешила. Лишь мельком удивившись он опустился снова на скамью.

Сергей остался вдвоем с директором.

— Мило, очень мило! — сказал директор, презрительно сморщившись. — Если ты желаешь не учиться, а паясничать, так бери свои бумаги и иди на все четыре стороны: плакать не будем. Нам таких не надо.

Попаданец стоял потупясь и молчал.

— Учишься ты скверно, — продолжал директор, — да, скверно… скверно, брат. Нет, ты не кончишь. Не кончишь, брат. Ты предпочитаешь еврейские куплеты.

— Это не я…

— Молчать! Не ты? Моя хата с краю? — взвился Локомотов. Зачем понадобились тебе эти вечера? К чему эти бредни? Пустой человек… пустой… пустой! — говорил он, повышая голос до крика.

— Мы хотели глубже познакомиться с литературой… — решил не обострять попаданец — вместе с тем отыгрывая типичного гимназиста.

— Познакомиться? — презрительно возразил директор почему-то тоненьким голосом. — И как — познакомились? Скверно, брат!

И ушел, забыв сказать, чтобы Сергея выпустили. Так тот и просидел до вечера в классе. Мелькала мысль — самовольно уйти. Но и без того скандал…

Он сидел за партой в пустом классе, ощущая, как холодок пробирается под тонкую ткань форменного сюртучишки. Было уже близко к вечеру, солнце давно скрылось за серыми облаками, и лишь тусклый свет единственной керосиновой лампы на столе освещал его одиночество.

Еще подумал что такое случалось с ним — то есть с гимназистом Суровым («Я уже стал путаться в личностях?» — тревожно звякнул звонок в душе) второй раз. Первый — когда в третьем классе, роясь в старых книгах на чердаке, он наткнулся на потрепанный том с интригующим названием «Путешествия Гулливера». Книга оказалась настолько увлекательной, настолько отличающейся от скучных учебников, что Суров не мог оторваться. Инспектор Тротт, обнаружив подопечного нечто «вольнодумное», не стал разбираться. «За чтение непозволительного — наказание!» — прозвучал его грозный голос, и Сергей был отправлен в класс до позднего вечера, чтобы «поразмыслить над своим поведением». И вот теперь — снова…

Может, стоит уйти? Просто тихонько открыть дверь и подняться в рекреацию — как будто так и надо? Не исключат же его? А точно не исключат?

Попаданец вдруг остро почувствовал себя заброшенным, и одиноким. Пустой класс, наполненный лишь тишиной и запахом старой бумаги, показался ему огромной клеткой в которую его некий исполин с громовым голосом «Паровоза» посадил как хомячка в назидание прочим да и забыл, увлеченный своими делами.

Так и придется ему сидеть здесь, в этой холодной тишине, пока не вспомнят.

Но как оказалось — не забыли. Появились товарищи.

Любин принес ему хлеба и кусок мяса, а Тузиков — два творожника.

— Вот — от обеда осталось!

— Спасибо друзья! — вполне искренне пробормотал он

Потом зашел Курилов.

— Что, дружище Суров, здорово пужал вас Паровоз? — с сочувствием осведомился он.

— Жестоко! — согласился попаданец

— Ага!.. Если у нас, старших, поджилки тряслись, — воображаю, каково приходится малышам, когда на их головенки обрушиваются такие громы и молнии. Я думаю, им долго еще будет сниться по ночам «лобное место»… С «Паровозом» на переднем плане. Помните, как прошлую зиму с «Блохой» истерика сделалась в актовом?..

— Со мной самим сейчас чуть не-сделалась… — сгустил попаданец краски.

— Ну, уж это у вас зря. Заячье какое-то направление. — махнул рукой Курилов. Пускай орет… Как говорит восточная мудрость — «Если бы дома строились криком — осел бы застроил целую улицу!», Ведь это — гром не из тучи, а из навозной кучи… Сейчас он вопит на нас, как унтер на новобранцев, а завтра приедет попечитель, и он таким же громовым голосом будет возглашать: «Карету его сиятельства!».

— Вы, Курилов, зачем здесь? — спросил Барбович, неслышно появляясь в классе.

— А вот зашел посмотреть, не повесился ли тут Суров, — ответил Курилов удаляясь.

— Смотрите! — крикнул ему вслед Барбович с угрозой. Эти ваши шутки совсем уже выходят из рамок!

Затем он выпустил Сергея из заточения, заметив с своей обычной улыбочкой:

— Ну, теперь вы не скоро попадете домой. Пишите письма родителям!

* * *

*Сават (фр. Savate) — французское боевое искусство, в котором используются в равной мере и руки, и ноги, комбинируя элементы бокса и удары ногами. Изначально сават был типом уличного боя, популярным в Париже и северной Франции но также любимым на юге, особенно в портовом Марселе, моряки разработали стиль борьбы с высокими ударами ногой, чтобы позволить бьющему использовать свободную руку для сохранения равновесия на качающейся палубе. Штопс чрезмерно категоричен в его низкой оценке.

Глава 3

Вечер

Вечер подступил как-то незаметно.

Пансионеры занимались приготовлением уроков. В двух больших рекреационных залах воцарилась тишина; слышался только скрип перьев да шелест переворачиваемых страниц — да еще иногда тихий шепот. Барбович дежурил в зале младших, Быков — у старших.

Перед попаданцем лежал латинский синтаксис, на котором он никак не мог сосредоточиться. Попробовал заняться греческим — и вновь лишний раз обнаружил что греческий — какой учил в своем турбизнесе сильно отличается от гимназического. А еще он думал, что его в субботу не пустят домой.

И почему это его нисколько не огорчало? Да и что там его ждет? Сестрица вызывающая похабные мысли? Истеричная мать тела? Мадемуазель Белякова которую хочется трахнуть — именно трахнуть? (Не соблазнить как Елену, а именно так — повалить на диван, разорвать на ней одежду и поиметь!) Он ведь собирался отыгрывать хорошего сына и примерного члена семьи, но видимо это не дано. Да — не дано ему актерства…

«Ну что ж, я сам по себе, а они тоже сами по себе».

Потом подумал о литературных вечерах… Тому Сурову было бы их жаль, а ему — не особо… Вот латынь надо зубрить, а то Боджич съест.

Подошел с таинственным видом Быков и, желая похвалиться своей осведомленностью перед гимназёрами, открыл им тайну.

— Я коспота, сам слышаль от инспектола… О фаших вечегах сообщила господину дигектогу мать