Театр стекла и теней - Энн Корлетт

заставила себя той же черепицей аккуратно провести вдоль рамы, сбить оставшееся острое стекло. Уцепившись за раму, она спустилась, мгновение повисела в нарастающей панике, разжала руки, и вес тела увлек ее на пол мансарды.

Удар вышиб воздух из груди, и пару секунд Джульетта лежала, хватая ртом воздух. Когда легкие снова наполнились, она ощутила, как в тело вонзается стекло, и вскочила. Минимум десяток порезов на руках и ногах сочились кровью, в кисти стреляло. Из ладони торчал кусок стекла. Джульетта вытащила его, и ее передернуло, в глазах все поплыло. Она потрясла головой, сражаясь с головокружением. Нужно идти дальше.

Ручка повернулась, и, ослабев от облегчения, Джульетта толкнула дверь. Лестница за дверью была пыльная, и это утешало; рукой приглушая кашель, Джульетта спустилась в проход, где на стенах лупилась краска. Две двери заперты, третья открылась в пустую комнату с парой потертых занавесок на окне. Джульетта раздвинула занавески и увидела внизу мощеную улицу. Карниз вдоль фасада исчезал в проеме между крышами. По всем стандартам карниз был узкий, но шире и надежнее на вид, чем балки, с которыми ей только что пришлось иметь дело, и, подняв окно, Джульетта выбралась наружу.

Прижимаясь к стене, она двинулась вперед, цепляясь за подоконники и трубы, где это было возможно, впиваясь пальцами в трещины между камнями там, где не было опоры надежнее. Она достигла проема между крышами и протиснулась в него, на узкую тропу, вьющуюся между хаотичным нагромождением крыш и верхних этажей. Ей стало легче, когда тропа привела к лестнице вниз, – но ненадолго. Лестница закончилась на небольшой платформе; оттуда через улицу до другого проема между крышами вела проволока.

Явилось воспоминание: она, маленькая девочка, идет высоко над улицей в серебряных туфлях. Потом Джульетта вспомнила, что никогда этой девочкой не была. Она уже хотела вернуться, но тут позади раздался шорох. Она обернулась – никого, но шевельнулась тень, будто кто-то незримый замер на верхней ступеньке.

Джульетту охватило необычайное спокойствие. Она посмотрела через улицу. Недалеко – шагов десять, – но малейшая ошибка расшибет ее о камни. Образ ее собственного разбитого и окровавленного тела сменился другим: белое лицо, извивы темных волос, девушка с пустым взглядом погружается в речную муть.

Звон раздался в ушах Джульетты, когда она шагнула вперед, раскинула руки и сошла с карниза.

Ничего сильнее, чем шок от этого первого шага, ей переживать не доводилось, но проволока под ногами была туга, а равновесие Джульетте не изменило. Она медленно-медленно выпустила воздух из груди, сделала еще шаг, и еще один, миновала середину и одолела последние несколько футов.

Она даже не оглянулась. Нырнула под низкий водосток, скользнула в проем. Он закончился лестницей, которая вела вниз, в узкий проулок, а тот – на мощеную улицу, которую Джульетта перебежала. У нее родилась идея. Надежда отчаянная, но другой не было.

По переулку Джульетта вышла на знакомую улицу. Затем пропетляла проулками и выбралась из них неподалеку от «Корабельных новостей». Никаких признаков погони; чуть приоткрыв дверь, она заглянула в бар. Там никого не было, и она быстро и беззвучно перебежала к лестнице.

Штаб последователей тоже пустовал, и хрупкая надежда найти Юджина разбилась вдребезги. Она кинулась в дальнюю комнату, открыла верхний ящик, про который он говорил, и нашла его папку. Схватила карандаш, написала его имя на обрывке бумаги, а затем слова: Позвони ДК Ламберту. Лишь потянувшись к карману, она сообразила, что не чувствует веса кошелька, где лежала визитка детектива-констебля, и вспомнила, как скинула пальто на пол, устремляясь к Ливи.

Не успела она решить, что делать дальше, как из-за стены долетел тишайший звук – едва различимый, но точно не померещилось. Джульетта замерла, вцепившись в шкаф, и острый металл вгрызся в пальцы. Больше она ничего не слышала, но в ужасе понимала, что кто-то движется к ней, шагая осторожно, чтобы снова не скрипнуть. Отгоняя удушающий страх, она написала еще два слова: помоги мне. Потом запихала это жалкое подобие записки в папку, отвернулась от шкафа и, невесомо ступая, направилась в другую заднюю комнату. Если добраться до двери, у нее будет шанс.

Но снова раздался тишайший шорох.

Джульетта даже не успела обернуться – ее уже обхватила рука. Ослепительный и беззвучный взрыв ужаса уничтожил все мысли. К лицу прижался кусок ткани, резкая горечь заполнила легкие. Голова закружилась, ноги подогнулись, мысль эхом пронеслась в голове.

Я умираю.

С удивительной ясностью эта мысль зависла ярким пятном в сознании, утопающем в темноте. Джульетта перестала вырываться; дышать стало полегче.

Вот видишь. Если перестать бороться, все не так плохо.

Оливия?

Мысли Джульетты вытянулись и поплыли, истончились до крохотной ниточки сожаления и растворились во тьме.

Глава 33

Джульетта пришла в себя и почувствовала боль в плече.

Не только в плече. Болело все тело, и все казалось приглушенным, как будто голова набита ватой. Сражаясь с мутью в голове, Джульетта добыла воспоминание, в котором были падение и кровь. Несчастный случай? Когда она открыла глаза, вокруг оказалось темно, и сердце в страхе екнуло. А потом память вернулась.

Ночные двойники.

Смерть матери от рук Лунарии.

Ее собственная провальная попытка сбежать.

Она лежит на каменном полу, здесь темно и холодно. Паника охватила ее, и она заставила себя сесть. Ничего не видно. Возможно, ей завязали глаза.

От звука поблизости сердце Джульетты шарахнулось о ребра. Проклюнулась и расширилась полоска света – открылась дверь. Внутрь скользнула фигура, и дверь закрылась снова. Пока Джульетта заталкивала испуганный скулеж обратно в глотку, раздался другой звук, тише – царапанье, – и вспыхнул огонек. Тени растянулись, когда фигура сунула спичку в фонарь, и тот затрепетал, разгораясь, проливая красноватый свет на крошечную комнату размером с тюремную камеру. Лицо все еще оставалось в тени, но на Джульетту свинцовой плитой навалилась уверенность – она знала, кто это. Она видела его текучую пластику, когда он подошел и присел на корточки рядом.

Джульетта вжалась в холодную каменную стену. С ужасающей нежностью он убрал волосы с ее лица. На мгновение ей захотелось поверить в иллюзию этой нежности, но она и так слишком часто игнорировала правду.

Их глаза встретились, и он скупо улыбнулся:

– Когда ты поняла?

– Ты назвал меня Ливи. – Внутри поднялась желчь ненависти, и пришлось сглотнуть. – На крыше.

– Серьезно? Какая небрежность.