Кот Шредингера - Дмитрий Dmitro Серебряков

либо и вовсе изгой. Думать о том, что все они изгои, не хотелось. Они несли Фарида в сторону каньона, где стены скал сходились, образуя естественную ловушку.

Но через два часа удача, и без того работавшая на износ, показала мне средний палец.

Я вышел на плато из голого, выжженного камня. Раскаленный за день базальт остывал неравномерно, создавая тепловые шумы, которые слепили инфракрасный взор. Зеленые пятна следов здесь расплывались, превращаясь в нечитаемые кляксы. Я закружил на месте, втягивая воздух до боли в легких, но сухой ветер из пустыни, налетевший внезапно, слизнул остатки мускусного запаха.

Я потерял их.

— «Проклятье», — я ударил кулаком по камню, выбив из него искры.

Искать заново следы в темноте на плато, не имея ориентиров — верный способ либо провалиться в расщелину или яму, либо угодить в пасть кому-нибудь покрупнее ящерицы. Мне нужен был отдых. Моему мозгу, разогнанному кристаллом до критических оборотов, требовалась перезагрузка, иначе я начну видеть галлюцинации и приму тень от дерева за Клэр.

Я начал искать место для ночлега. Это должна была быть не просто дыра в земле. Мне нужно было место с хорошим обзором, защищенным тылом и возможностью экстренного отхода.

В полукилометре от края плато я нашел нагромождение скал, напоминавшее зубы гигантского доисторического зверя. В самом центре этого хаоса была узкая ниша, скрытая за кустом колючего акациевого кустарника, который в этом мире имел ветки толщиной в мою руку и колючки, похожие на кинжалы.

Идеально.

Я влез внутрь, чувствуя, как холод камня впитывался в мою разгоряченную шкуру. Мой желудок снова подал голос — требовательный урчащий звук, который эхом отозвался в нише. Голод стал осязаемым. Я чувствовал, как организм начал переваривать сам себя, чтобы поддержать регенерацию. Но охотиться сейчас было нельзя — любой шум выдаст мое местоположение.

Я обустроил лежку. Нагреб сухой листвы и костной муки, которая здесь была повсюду, чтобы заглушить запах своего пота. Затем выставил «сигнализацию» — несколько мелких камешков на входе, которые упадут при малейшем движении куста.

Я закрыл глаза, но не уснул. Я погрузился в состояние полудремы, которое мой наставник в далеком прошлом называл «режимом ожидания». Мой слух работал на полную мощность: я слышал, как за три мили отсюда пробежала стая мелких падальщиков, слышал гул портального барьера, который вибрировал за гранью восприятия.

«Спи, Артур», — приказал я себе. — «Завтра тебе придется стать очень быстрым и очень злым. А Фарид… Фарид подождет. Если они его не съели сразу, значит, он им нужен для чего-то более сложного, чем ужин. А значит — время еще есть».

Я провалился в тяжелую серую муть, где не было ни снов, ни тепла. Только холодный расчет и пульсирующая в затылке красная нить, указывающая на Мадагаскар.

* * *

Африканский рассвет не наступил — он свалился. Солнце выкатилось из-за горизонта раскаленным медным щитом, мгновенно выжигая остатки ночной прохлады. В моем новом зрении мир взорвался: тени стали резкими, черными, как пролитые чернила, а воздух наполнился взвесью золотистой пыли, в которой танцевали частицы омертвевшей органики.

Я выбрался из норы, чувствуя себя механизмом, который забыли смазать перед долгой сменой. Кристалл внутри меня продолжал свою работу, но ему нужно было топливо. Регенерация — дорогая штука, а мой желудок сейчас напоминал черную дыру, готовую поглотить саму вселенную.

— «Сначала жрать», — прорычал я, и звук этот, низкий и хриплый, напугал стайку местных грызунов, скрывшихся в корнях акации. — «Если я сейчас не заправлюсь, я сдохну от истощения раньше, чем найду Фарида».

Охота началась. Я двигался против ветра, прижимаясь к земле. Мои чувства были обострены до предела: я слышал, как кровь пульсировала в теле мелкой ящерицы в десяти метрах от меня, чувствовал запах разогретой смолы и… яда.

Она лежала в тени высокого валуна. Толстая, упитанная гадина, метра три в длину, покрытая ярким предупреждающим узором из желтых и черных ромбов. Пятнистая смерть. Змея была ленива, она только что переварила дичь помельче и теперь наслаждалась утренним теплом.

Я замер. В памяти всплыли уроки наставника, разбавленные смутными воспоминаниями из прошлой жизни. Никакой суеты. Только дистанция и тайминг. Я медленно, сантиметр за сантиметром, протянул лапу. Мои когти, длинные и острые как хирургические скальпели, слегка разошлись. Змея почувствовала вибрацию, ее раздвоенный язык мелькнул в воздухе, пробуя мой запах на вкус.

Бросок был мгновенным. Я не стал хватать ее за середину туловища — это ошибка дилетанта. Я прижал ее голову к камню одним точным движением, как это делают профессионалы с помощью рогатины, только вместо дерева была моя массивная лапа. Змея свилась кольцами вокруг моего предплечья, пытаясь раздавить кость, но для моего нынешнего тела это было всё равно, что объятия котенка. Вторым движением я просто перекусил ей хребет у основания черепа. Чисто. Эффективно. Цинично.

По дороге к скалам я собирал сухие ветки и куски коры. Разводить костер посреди открытой саванны — это как вывесить неоновую табличку «Бесплатный завтрак здесь», но сырое мясо ядовитой твари могло окончательно добить мой и без того измученный желудок.

Я нашел укромную нишу под нависшим козырьком скалы. Разделка заняла пару минут: когти вскрыли плотную шкуру как бумагу. Я аккуратно удалил ядовитые железы — не хотелось бы подохнуть от собственного обеда — и нарезал мускулистое тело на куски.

Пришло время магии. Я сосредоточился, рисуя в воздухе мысленную печать — короткую, искристую. Огонь вспыхнул мгновенно, жадно вгрызаясь в сухую древесину. Но это была лишь половина дела. Если дым поднимется столбом, ящеролюды придут по мою душу раньше, чем я успею прожевать первый кусок.

Вторая печать была сложнее. Я начертил контур рассеивания, заставляя воздух вокруг костра вибрировать. Дым, едва поднявшись, распадался на невидимые атомы, а запах жареного мяса купировался в радиусе трех метров. Снаружи это выглядело легким дрожанием воздуха от жары.

Мясо зашипело на углях. Запах был… терпимым. Немного напоминал курицу, если бы эту курицу мариновали в старой резине и мане.

— «Ну что, Артур, приятного аппетита», — подумал я, вонзая зубы в горячую плоть. — «Вчера ты летал над океаном и смотрел на левиафанов, а сегодня жрешь гадюку в пыли. Карьерный рост налицо».

Энергия начала возвращаться. Тихая сытая теплота разлилась по жилам, кости перестали ныть. Я ел быстро, жадно, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Африка не прощает медлительности. Доев, я засыпал костер песком и на мгновение замер. След был потерян вчера, но солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы подсветить каждую царапину на камнях. Пора возвращаться к работе. Фарид сам себя не