Кот Шредингера - Дмитрий Dmitro Серебряков

— «Он нервничает», — заметил я. — «Смотри на его крылья. Левое подрагивает. У него заканчивается мана или выносливость».

— «Я накрою его станом», — предложил Фарид. — «Но мне нужно подойти ближе».

— «Нет, риск слишком велик. Сделаем по-другому. Я пойду в ложную атаку слева. Он дернется защищаться, и в этот момент ты ударишь его своим воздушным тараном сверху. Но бей не в тело, бей по крылу. Нам нужно приземлить его».

Я заложил крутую дугу, делая вид, что иду на таран. Вожак среагировал мгновенно — он развернулся всем телом, выставляя перед собой мощный магический щит. Он ждал удара в лоб.

Но удара не последовало. Я провалился вниз, уходя под его брюхо. В ту же секунду Фарид, который до этого момента скрывался в тени моего грифона, свечой взмыл вверх и обрушил всю накопленную мощь на беззащитную спину ящерицы.

Зеленая вспышка осветила небо. Левое крыло вожака просто испарилось. Тварь издала захлебывающийся жуткий крик и кубарем полетела вниз, в бесконечную зелень джунглей. Оставшиеся две птеронаги, увидев гибель лидера, не стали испытывать судьбу. Они сложили крылья и нырнули в облака, исчезая из виду.

Мы остались одни в залитом солнцем пустом небе.

Я чувствовал, как меня колотила крупная дрожь. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и дикую свинцовую усталость. Каждая мышца в теле грифона вибрировала от перенапряжения. Мои пальцы, казалось, навсегда вросли в костяные гребни птицы.

— «Мы… мы живы?» — мысль Фарида была слабой и прерывистой. Он тяжело навалился на шею своей птицы.

— «Пока», — ответил я, глядя на свои окровавленные лапы. — «Если это был сон, то я требую премию за спецэффекты».

Я посмотрел вперед. Там, за горизонтом, нас ждала красная нить. Мадагаскар. Архитектор.

— «Снижаемся», — скомандовал неожиданно Фарид. — «Нам нужно найти место для отдыха. Грифоны долго не протянут после такого боя. И да, готовься, настоящие проблемы у нас начнутся, когда мы пересечем береговую линию Африки».

Мы начали медленное снижение. Мир внизу снова стал осязаемым, вонючим и опасным. Но теперь я знал одно: если мы смогли выжить здесь, наверху, используя тактику людей из моего прошлого, значит, у нас есть шанс. Маленький, призрачный, как этот рассвет, но шанс.

Глава 15

Прибрежные воды Греции встретили нас не лазурными волнами и не своей когда-то изумительной прозрачностью. Это было кладбище. Гигантское, вонючее и до краев залитое серой жижей. Средиземное море выплескивало на берег остатки тех, кто не пережил бойню в море. А может вовсе не так давно именно здесь выползли на сушу морские твари. Кто его знает.

Место нашего приземления когда-то могло быть элитным пляжем, но сейчас это была полоса выжженной спекшейся земли, густо перемешанной с осколками костей. Скелеты морских гигантов — тварей, чьи ребра торчали из песка подобно шпангоутам разбитых кораблей — создавали сюрреалистический лабиринт. Белизна костей слепила глаза даже в тусклом мареве, а запах… пахло старой солью, аммиаком, гниющими трупами и водорослями, которые толстым слоем облепили прибрежные камни, превратив их в скользкие черные опухоли.

Мангровые заросли, подступившие к самой воде, больше не были зелеными. Это были деформированные почерневшие скелеты деревьев. Их корни, похожие на судорожно сжатые пальцы мертвецов, уходили глубоко в соленую жижу, и из этой тени постоянно доносилось чавканье и мерзкий влажный хруст. Там кто-то кого-то ел. И видимо постоянно. Без перерыва на обед.

Я спрыгнул с грифона, и мои лапы мгновенно ушли по щиколотку в вязкую смесь песка и костяной муки. Соль, витавшая в воздухе, тут же нашла каждую микротрещину в коже, оставшуюся после воздушной мясорубки. Боль была едкой, она отрезвляла лучше любого нашатыря.

— «Приземлились», — передал я Фариду, ощущая, как шерсть на загривке скаталась в грязные соленые колтуны. — «Если это и есть колыбель цивилизации, то ребенок в этой колыбели явно сдох и успел изрядно протухнуть. Идиотская затея. Нам нужно было садиться севернее, там хотя бы камни не так смердят».

Я посмотрел на своего грифона. Птица выглядела жалко. Перья, опаленные магическими разрядами птеронаг, висели лохмотьями. Из клюва капала густая желтоватая пена. Зверь едва держался на лапах, его грудная клетка ходила ходуном, выталкивая тяжелый свистящий воздух. Мы были на пределе. Все четверо.

— «Радуйся, что вообще сели», — мысль Фарида была тяжелой и липкой от усталости. — «Воздух здесь плотный, как кисель. Мои легкие горят так, будто я наглотался битого стекла. Нам нужен отдых, Артур. Хотя бы час. Иначе в следующем перелете мы просто рухнем в воду и станем кормом для чудовищ».

Я огляделся. Горизонт дрожал от зноя. Ни одной птицы, ни одного звука, кроме прибоя и хруста в мангровых тенях. Этот берег не просто пугал, он давил осознанием, что здесь некому прийти на помощь. Если упал — стал частью этого костяного слоя. Просто еще одним осколком в бесконечном белом кладбище.

Отдых продлился недолго. Я только успел найти кусок тени под ребром древнего кита и прикрыть глаза, пытаясь унять пульсацию в висках, как печать в затылке отозвалась коротким сухим разрядом. Фарид.

— «Двигайся. Медленно. В сторону скал», — его голос в моей голове был похож на шепот заговорщика. — «С востока. Гости. Много».

Я мгновенно подобрался, ощущая, как в мышцах вскипел остаточный адреналин. Выглянув из-за костяного нароста, я увидел их. Цепочка фигур выходила из мангрового марева примерно в полукилометре от нас. Они двигались не как звери. Не было того рваного ритма, присущего диким хищникам. Эти шли слаженно, парами, прикрывая друг другу спины.

— «Надо взлетать», — передал я, чувствуя, как внутри всё сжалось от перспективы новой драки. — «Пока они нас не заметили. Давай, Фарид, поднимаем птиц. Лучше сдохнуть в небе, чем здесь, как крысы в ведре».

— «Нет! Это явно изгои. Так просто от них не уйти», — Фарид буквально придавил меня своей волей. — «Взлет — это грохот. На этом пустом берегу удар крыльев разнесется на мили. Грифоны измотаны, им нужно время на разбег, а его нет. Замри. Уводим их в расщелину. Живо!»

Это было самой сложной задачей за всё время нашего «путешествия». Переместить двух смертельно уставших полутонных монстров так, чтобы они не издали ни звука. Я вцепился в узду своего грифона, буквально вдавливая его голову в песок. Моя печать контроля сейчас работала на пределе, я транслировал птице одну-единственную эмоцию: тотальное подчинение.

«Тихо! Ты — камень. Ты — прах. Не дыши, ублюдок, или я лично вырву тебе легкие», — рычал я ментально.

Грифон дрожал. Я чувствовал, как вибрировали его мышцы под моей ладонью, как