Аптекарь - Дмитрий Чайка

сорвал крышку с флакона и выпил ядовито-зеленую субстанцию одним глотком. Жидкий огонь пробежал по пищеводу, и я почувствовал, как жилистое орочье тело начинает наливаться кровью, разбухая, как на дрожжах. А, может, мне это только казалось, потому что рубашка на мне не лопнула, да и габариты вроде бы остались прежними. Я себя в витрине парикмахерской отлично вижу. Какой был, такой и остался.

— А, была ни была! — сказал я сам себе и поднял руку, останавливая машину. — На Чижовку, двадцать денег даю!

— Чего тебя туда несет, парень? — дружелюбно спросил дед из человеков, который бойко крутил руль своего рыдвана, объезжая выбоины.

— Махаться с чижовскими буду, — ответил я. — Козлы они все. Хочу остро обозначить этот вопрос. А то чё они!

— Красивый способ уйти из жизни, — одобрительно хохотнул дед. — С девчонкой поругался, паренек?

— Да, у меня сложно с ними, — поморщился я. — И вроде не ругался ни с кем, а вроде и не клеится как-то. Одна за бугор уехала, вторая замужем, третья и вовсе обещает в клочья разорвать, если увидит.

— Наслаждайся молодостью, парень, — усмехнулся дед, остановив где-то в глубине частного сектора. — Приехали! Вот здесь верное место. Тут тебя точно убьют. Тебе как, скорую сразу вызвать?

— Обойдусь, — ответил я. — Бывай, дед.

Я вышел на улицу, презрительно рассматривая аборигенов, лузгающих на лавочках семки и посасывающих пивас. Меня разглядывали с неблагожелательным интересом, как отчаянно смелую дворнягу, которая забежала на чужую территорию. Но в глазах кхазадов, гоблинов, снага и людей читался немой вопрос: а что-то это он смелый такой? Может, в этом есть какой-то подвох? И бить меня никто не спешил, выжидая, как оно обернется. Я решил малость форсировать события.

— Все чижовские — лохи дешевые! Вот ты, с носом! Я твой дом труба шатал! Чмо потужное! Петух гамбурский! Отрыжка гоблинская! На работу уже устроился, фраер жеваный?

Последняя фраза считалась настолько оскорбительной в этом районе, что на меня с ревом бросился сразу десяток человек. Надо сказать, зелье не подвело. Я разбрасывал чижовских короткими, экономными ударами, от которых они разлетались в стороны как кегли. Ответные удары сыпались и на меня, и я шипел не хуже Лилит, потому что бычья сила совершенно не означает, что я не чувствую боли. Чувствую, и еще как. Особенно когда по моей груди провели «розочкой» из пивной бутылки, и футболка окрасилась в алый цвет. Я орал во все горло традиционное:

— Пасть порву! Моргалы выколю! — и этим внес немалый вклад в расширение лексикона местной гопоты. Тут такого кино нет. В самом конце эпической схватки, когда противники были повержены, я, рисуясь, подошел к скамейке и перебил ее пополам ребром ладони.

— Кия-я! — услышал я свой собственный вопль, и ровно через пять секунд после этого свет погас, а я в очередной раз погрузился в черную, непроглядную темноту без сновидений.

Очнулся я оттого, что на мою многострадальную голову лилась ледяная вода, а надо мной стояла хмурая тетка-кхазадка со сковородкой в руках, которой она поигрывала совершенно недвусмысленно.

— Что это было? — просипел я, ощупывая наливающуюся на темени шишку.

— Это было смертельная ошибка, — нелюбезно ответила тетка. — Лавка моя тебе чего сделала? Вон пила, вон доски, молоток и гвозди. Если через полчаса новую лавку не сколотишь, я тебя еще раз сковородкой приголублю. Фирштейн, думмкопф?

— Яволь, фрау, — шатаясь, поднялся я. — Признаю, лавка была лишней. Что-то меня поперло не туда.

— Приступай, фулюган такой, время пошло, — тетка показала в сторону инструмента, и я занялся восстановлением сломанной мебели. У меня все равно выбора нет. Я эту породу баб знаю, с ними шутки плохи.

С лавкой я справился, а потом побрел в сторону Чижовского спуска, куда добрался без приключений. Надо ли говорить, что тормознуть бомбилу в таком состоянии мне не удалось. Все они, видя зеленого парня с побитой рожей и в окровавленной одежде, объезжали меня по крутой дуге, не снижая скорости, и уносились в даль. Домой я добрался уже к ночи.

* * *

Суббота. Предположительно последний день моей молодой жизни. Я разгреб все свои косяки, оформил приходы, сбросил кассовые отчеты в офис и даже протер склянки на витрине от пыли. По-моему, это какая-то новая модификация стекла, специально для дизайна «сумасшедший алхимик»'. Пыль на него садится сразу же, как только ты его протер.

Дзынь! Это курьер из Зоотерики, сутулый мужик с головой мула и желтой сумкой-холодильником за плечами. В последнее время много таких стало, доставка еды в нашем сервитуте тоже под Шерханом. Эта акула ничего не пропускает мимо кассы. Курьер косит лиловым глазом, поглядывая на меня с нездоровым интересом, но посторонних вопросов не задает.

— Два сто, — сказал он после того, как мы взвесили заготовленный за неделю ливер. — Вот тут и тут распишись.

— А деньги? — удивился я, глядя, как он сканирует смартфоном накладную и отправляет ее куда-то.

— Через час на твоем счете будут, — пояснил мул, — в Русско-Альпийском банке. С наличкой у юрлиц сейчас сложно. Эльмира Задовна лютует. Ты что, телек вообще не смотришь?

— Не-а, — признался я. — Мне как-то не до этого сейчас.

— Иа-а! Иа-а! Иа-а! — я даже вздрогнул, услышав ослиный рев, но, оказалось, это курьер так смеялся. Он вытер набежавшую слезу и сказал. — Да, мы все слышали про твои проблемы, бедолага. Лилит уже в клетку заперли и увезли куда-то. У нее совсем с башкой плохо. Зато теперь хоть в нашей башне спокойно стало. Так надоела эта отбитая, ты бы знал. То орет по ночам, потому что ей всякая Хтонь снится, то на людей бросается, когда алхимический департамент не успевает ей дозу сварить. Эта стерва лекарства ведрами пьет. Пардон, пила… Ладно, прощай, чудило! Завещание-то хоть написал?

— Спасибо за поддержку, братан, — вежливо ответил я. — А теперь вали отсюда.

Мул ушел, а у меня настроение, и без того поганое, и вовсе испортилось. Бедная девчонка спятила без своих химических тормозов, и я встречусь на арене отнюдь не с нежной кошечкой, которая залила меня потоком нерастраченной любви, а с настоящим зверем. Что за дерьмовая жизнь?

Рабочий день тянулся, словно резина. Привычный набор препаратов расходился на ура, а ровно в девятнадцать ноль-ноль я бросил халат на стул и перевернул табличку на двери. Теперь там было написано: «Закрыто. Уходите-на». Переписать я ее так и не удосужился.

Зелье «Каменная кожа» сияло нежно-бирюзовым оттенком и пахло закатом. Так было написано в книге, и я, понюхав его, довольно кивнул. Именно так, по моему мнению, и должен