Аптекарь - Дмитрий Чайка

и даже одна тетенька с гипертонией, которой я продал гипотензивный препарат. У нас тут такое настолько нечасто случается, что я даже возгордился. Не зря же медучилище закончил, йопта.

— Семь часов! — взглянул я на часы. — Пора домой.

Я вышел на улицу и вдохнул вечерний воздух полной грудью. Не по-июньски жаркий день уступил место прохладе. В нос забивался тополиный пух, а с реки ощутимо тянуло тухлятиной. Несчастная река Воронеж не могла переварить весь урожай цапель, который отправили в ее воды маги и пулеметчики, хотя здешние раки стараются на совесть. Они у нас вырастают совершенно невероятных размеров, но жрать их опасаются даже гоблины. Концентрация дурной магии в этих раках такая, что может третья рука вырасти, причем в самом неожиданном месте.

ВАИ! Как же я все это люблю! Кажется, я и не жил до этого никогда, прожигая время в крысиных бегах и в желании сорвать денег. Тут тоже жизнь про деньги, но она какая-то более выпуклая, что ли, и бьет сумасшедшим фонтаном. Это нужно просто почувствовать. Если бы мне сейчас предложили вернуться назад, на тропический остров с флешкой, полной крипты, я бы послал советчика куда подальше. Еще никогда в жизни я не чувствовал такой внутренней свободы и согласия с самим собой. Хорошо ли мне тут, в этом новом мире? Да мне тут просто охрененно!

— А не пожрать ли мне запрещенки! — решил я. — А и пожру! Мне сейчас все можно, даже жареное с жирным.

Дело за малым. Я тормознул машину и сказал гоблину за рулем.

— Братан, мне во «Вкусно и бочку».

— Двадцать, — поднял тот два пальца, и я согласно мотнул головой.

— Пробка на мосту, — пригорюнился гоблин. — Застряли. У них там план «Перехват» какой-то. Тачки шмонают. Это надолго! Видишь, по одной пропускают.

— Здоров, мужики! — крикнул я наряду, пропускавшие машины на мост. До блокпоста тянулся унылый хвост, порядок в котором и контролировала милиция.

— О! Вольт! — заорали они. — Тебе на тот берег? Ща, братан!

Они разогнали всех страждущих с обоих сторон, а когда мы сдали оружие и проехали с ветерком, прожигаемые насквозь завистливыми взглядами, гоблин осторожно покосился на меня и спросил.

— А ты чего, снага, примусоренный, что ли? Или вообще шерстяной с ног до головы? Не зашквар тебя в машине возить-то?

— Да нет, — ответил я. — Аптекарь я. Они у меня «Неваляшку» покупают.

— О! — возбудился гоблин. — Знаю я «Неваляшку» эту. Зачетное зелье. А кстати…

Таксист запнулся, явно подбирая слова.

— Тут такое дело, братан. Тема хорошая есть. Может, покатаемся вместе туда-сюда. Если с тобой машину не досматривают, то это ж золотое дно. Грибочки, ганджубас из Хтони, все такое…

— Без меня, — отрубил я. — Я в дела с дурью не полезу.

— Жа-аль! — с неподдельной грустью протянул гоблин и резко нажал на тормоз. — Приехали. Гони монету. Если тебе к началу очереди нужно, то еще десятка. Тут порядочно ехать.

Я расплатился и вышел на малознакомую улицу. Да, я на Никитинской площади, это точно. Вот стоит полукруглое здание, известное всему городу, как Утюжок, напротив него — магазин «Рубин», рядом с которым и в этой реальности крутятся подозрительные типы, скупающие золото, драмтеатр и кинотеатр «Пролетарий», который носит дореволюционное название — «Увечный воин». И кто развлекательное заведение таким именем назвал? Всегда поражался глубинам человеческой фантазии.

Улица Пушкинская тут есть, а вот Проспекта Революции нет. Вместо него — Большая Магическая, что как бы намекает, что еще есть и Малая. Ресторан быстрого обслуживания «Вкусно и бочка» нашелся сразу. К нему тянулась километровая очередь из желающих быстро покушать. Она уходила в туманную даль, сворачивала за угол, отчего оценить ее истинные размеры уже не представлялось возможным. Ушлые молодые люди продавали очередь за полтинник, и я решил, что сегодня мне это по карману. Один раз ведь живем!

Впрочем, ситуацию немного разрядили клоуны и ростовые куклы, которые потешали народ, томившийся в ожидании волшебной заморской стряпни. Нелепые фигуры-груши, чудовищно огромные головы, красные носы размером с теннисный мяч и слезы, бьющие струйками на пару метров. Что-то цепляло мой взгляд, но что, я пока не понимал. И только получив от четырехрукого продавца заветный бутерброд и газировку в стакане с трубочкой, я понял, что меня так смутило. Это не ростовые куклы. Это товарищи из Зоотерики, и они работают без грима.

Я сел на скамейку, неприлично булькая и жадно откусывая холестериновый бургер. Я сверлил взглядом необычную анимацию, не обращая внимания на то, что кто-то расположился рядом. Знакомый, сводящий с ума запах дал мне подсказку, и я спросил, не поворачивая головы.

— Привет, котенок. Чего хотела?

— Поговорить…

Глава 20

Мы шли по Большой Магической, болтая, как старые добрые знакомые. Обычная девчонка, которую сильно помотала жизнь, и я, поживший свое человек в теле молодого орка. На нас смотрели, нам оборачивались вслед и восторженно свистели. Лилит, которая шла, грациозно переставляя ноги в туфельках-лодочках, не обращала на окружающих ни малейшего внимания. Она давно привыкла к мужскому интересу. Он не задевал ее совершенно, скользя мимо, словно дуновение ветерка.

— Ты спрашшивал, ради кого я пошшла на это? — спросила она, по-кошачьи растягивая шипящие. — Ради мужа. Я любила его большше жизни, а он связался с плохими людьми. Задолжал им ссильно. Он, оказывается, играл, а я и не знала. Когда любишшь, не видишшь в человеке ничего-у, кроме хорошшего. Вот и получилось так, что-либо мне в Зоотерику нужно продаваться, либо ему нужно научиться плавать с бетонным тазиком на ногах. А после этого мне все равно в Зоотерику идти. Долг-то не денетсся никуда.

— А другого выхода не было? — спросил я.

— С-сейчас-то я понимаю, что он был, и не один, — грустно усмехнулась Лилит. — Но муж исскать его не захотел. Его вполне усстроило то, что меня-у на пять лет ссделают шлюхой с промытыми мозгами. Такая вот у меня была любовь.

— А что потом? — спросил я. — Ты ведь все помнила?

— Да, я брак, ссбой в сисстеме, — ответила она. — Моя память оссталась при мне-у. Он недолго горевал. Уже через полгода он был с другой, и дело к ссвадьбе шло. Он оформил мою пропажу без вессти. Он же думал, что я выйду чересс пять лет, не помня ничего, такой же наивной девчонкой. Тогда я в первый раз и сслетела с катушек. Залезла через окно-у и разорвала обоих в клочья. Прямо в своей ссобственной постели. Помню, меня это большше вссего и обидело.