Аптекарь - Дмитрий Чайка

описано в учебниках, только рецепт кто-то по злому умыслу указал неверный. Или не по умыслу… Не знаю. А думать мне об этом просто не хочется. Нет никаких сил. Я вымотан, как бегун после марафона. Невероятная сосредоточенность на протяжении целого дня сказывается. Я взглянул на часы. Полвосьмого вечера.

— Твою мать! — и я пошел открывать дверь.

Так вот почему было так тихо. Улица около аптеки оцеплена земской милицией, ее перегородил БТР и разворачивает машины в объезд. Напротив двери стоит давешняя Катерина, а рядом с ней — Семен Полторацкий, который держит на руках девочку лет семи, худенькую, как веточка. Голубые глаза ребенка смотрят доверчиво, и в них застыла застарелая боль и смертная тоска. Это Настенька, и она знает, что ее ждет. Я молча протянул склянку, и мать осторожно влила сероватую жидкость в приоткрытый рот.

Метка Бабая нестерпимо заколола, а по телу девочки побежала видимая только мне огненная волна, которая прожгла ее до самых кончиков пальцев. Волна задержалась в грудном отделе позвоночника, где обволокла какое-то грязно-серое пятно, которое поползло кверху. Девочка задохнулась вдруг, зашлась кашлем, а потом на асфальт шлепнулся аспидно-черный червяк, который с невероятной скоростью пополз в сторону реки.

— Эт-то что было? — огромный, как медведь Семен тыкал трясущимся пальцем в убегающего червя. Он испугался не на шутку.

— Это проклятие, — хмуро ответил я. — Кто-то проклял эту семью.

— И кто же это? — сжал зубы Семен. — Мы с ним побеседуем.

— Скоро узнаете, — пожал я плечами. — Он же к нему пополз. Проклятие всегда в обе стороны работает.

— Настенька, как ты? — мать с надеждой смотрела на дочь.

— Мороженого хочу! — неожиданно звонким голосом ответила та. — Пломбир! И чтобы обязательно в вафельном стаканчике!

Катерина ревела, Семен совал мне деньги, от которых я отказался, а сослуживцы покойного Димона закрыли за меня аптеку и на руках понесли в наливайку. Там многоопытный бармен, увидев мое лицо, налил коньяка на три пальца. Прямо как я люблю.

— Эльфийский нектар, йопта, — сказал я, зная, что совсем скоро провалюсь в черную пустоту без сновидений. Я манал эту фармакопею. Какие, однако, нужны нервы для этого ремесла!

Следующим утром я проснулся на рабочем месте, то бишь в аптеке. Голова моя гудела набатом, и помнил я из вчерашнего вечера только счастливое лицо бармена, который подтаскивал коньяк, бутылку за бутылкой. Воронежская милиция пойло для гоблинов не жаловала, нормальные же люди. Плечи у меня болели, и после некоторых усилий я вспомнил, что могучие, как лоси, мужики колотили меня по ним целый вечер.

Башка раскалывалась так, будто внутри поселился взбесившийся дятел, и каждый лучик солнца, пробивающийся сквозь щель в ставнях, казался уколом прямо в зрачок. Язык напоминал наждак, которым три часа скоблили пригоревшую кастрюлю.

— Ага! — пялился я в потолок родной аптеке. — Я лежу не на полу, а на стульях. И это уже хорошо. На работу мне идти не надо, я и так уже на работе. А это и вовсе отлично. Сегодня вторник, и мне кровь из носу нужно сделать до воскресенья «Медвежью силу», «Каменную кожу» и «Мнимую смерть». По сложности они с рецептом профессора из областной даже рядом не стояли. Наверное, получится совместить работу и зельеварение с целью спасения собственной шкуры, в данный момент ни фига не каменной.

— Как узнать, настоящий ли твой друг? — спросил я у потолка, который еще не закончил свое печальное кружение по часовой стрелке. — Нужно утром после пьянки открыть холодильник!

— Сёма, я в тебе не сомневался! — промычал я, когда ноги сами привели меня в лабораторию. Там, на нижней полке холодильника, смиренно лежали две бутылки тёмного пива. Этикетка одной чуть отклеилась по углу, а горлышко покрылось прозрачной испариной, словно стекло плакало от сочувствия к моему состоянию. Я с нежностью достал из ледяной белой утробы холодные бутылки и прижал к больной голове. Звякнуло стекло о стекло, а внутри глухо плеснулась живительная влага, обещая долгожданное спасение. Вот это и есть настоящее магическое зелье! Это оно, а не колдовство некромантов мертвецов на ноги поднимает.

Я варварски открыл бутылку прямо о край лабораторного стола и жадно присосался к горлышку. Живительная хмельная волна стекла по пищеводу, а горечь приятно царапнула нёбо, смывая оттуда налёт вчерашнего безумия. Второй глоток, и дятел внутри черепа замер прислушиваясь. Третий, и он вздохнул и начал вытаскивать свой клюв из моего левого виска.

Я закрыл глаза. Мышцы спины, которые ещё минуту назад были стянуты в тугой узел, вдруг начали расслабляться, как кошка, нашедшая тёплое место у батареи. По рукам и ногам разлилась приятная нега, а в голове зашумел морской прибой. Четвёртый глоток. Я прислонился спиной к холодильнику и сполз по нему на пол. Я сидел, вытянув ноги, и допил пиво медленно, смакуя каждую каплю. Мир больше не был враждебным. Солнце за окном превратилось из жестокого палача в самого обычного желтого карлика. Пол подо мной оказался на редкость удобным, а жизнь — потенциально прекрасной. На часах — пять утра.

Времени до открытия оказалось вполне достаточно, чтобы и покрошить, и замариновать, и поставить на дистилляцию все, что нужно. После противоракового зелья это уже казалось детским лепетом. Да долго, кое-что и дня три делать придется, но трудоемкость этих зелий ниже на порядок, а требования к точности и вовсе несравнимы. Это совершенно другой класс препаратов. Кажется, я только что перепрыгнул из дворовой лиги сразу в первую.

Дзынь!

Девять ровно! Ну что за люди! Опять синяки за антипохмелином потянулись?

— Семен? — удивился я. — Если ты снова бухать позовешь, я тебя прямо тут привалю. Я только что отошел. Кстати, спасибо за пиво!

— Да нет, я не за этим, — улыбнулся он, будучи свеж, как утренняя роза. — Мы же в прошлый налет много чего набили и в холодильник сунули. Вот! Это тебе! Подгон от ребят за Настюху.

— Да не надо мне, — попробовал я отказаться, отпихивая здоровенную сумку. — Я ведь от всей души. Димона же цапля прямо на моих глазах…

— Обижусь! — отрезал Полторацкий. — Забирай все! А мы не жили богато, нечего и начинать. Мы на службе, нам государь жалование платит. Ты ведь много ливера на это зелье потратил. Вот, и возместишь.

— Ладно, спасибо, — растерянно ответил я, но он уже вышел, прыгнул в машину и умчал в сторону моста.

— Ну вот, теперь еще потроха разбирать, — вздохнул я. — Хлопоты, конечно, приятные. Но не бесполезные ли они в свете грядущих событий?

А дальше день пошел своим чередом. Похмельная синева, потребители «Неваляшки», причем обоих полов,