Запасной мир - Анатолий Дроздов

Войдя в кабинет, где сидела комиссия, я ударил строевым и, подойдя к столу, бросил ладонь к берету.

– Курсант Нагайкин за распределением прибыл!

Члены комиссии при моем появлении почему-то уставились в стол, а ее председатель – генерал-лейтенант нахмурился.

– Вот что, курсант, – сказал он, кашлянув. – По приказу министра обороны вакансий для тебя в российской армии нет.

– Почему? – удивился я.

– Не знаю! – зло буркнул генерал. – Мне приказали сообщить это тебе, и я выполняю приказ. В канцелярии отдадут диплом. Платить за обучение не надо. Свободен!

Машинально сделав поворот кругом, я вышел из кабинета. В коридоре ко мне бросились парни, ожидавшие своей очереди. Увидев мое лицо, они отшатнулись. Я прошел сквозь толпу, как нож сквозь песок, и поднялся в канцелярию. Там мне без задержки выдали диплом. Я, словно сомнамбула, отправился в казарму. На плацу меня остановил какой-то капитан.

– Почему не приветствуете офицера, курсант! – заорал он, принимая грозный вид.

– Я больше не курсант! – сказал я и показал зажатый в руке диплом. – Гражданское лицо. Могу даже послать. Честно говоря, очень хочется.

Вслед мне что-то орали, но я не слушал. В казарме я подошел к своей койке, стащил форму и аккуратно сложил ее на одеяле. Затем натянул старый спортивный костюм и бросил взгляд на мундир с лейтенантскими погонами, пошитый на заказ. Предполагалось, что завтра я надену его по случаю выпуска из училища. Нам объявят о присвоении офицерских званий, мы пройдем перед трибуной торжественным маршем и, миновав ее, метнем вверх мелкие монеты. Традиция…

В Брюссель я прилетел в спортивном костюме. Семья приняла меня сердечно. Мать и отчим – каждый в отдельности – перевели на мой счет по солидной сумме. Отчим вдобавок предложил мне чин оберлейтенанта имперских сил. Я отказался. Я не хотел больше слышать об армии: ни о российской, ни об имперской. Нежданно-негаданно у меня образовалась прорва времени и денег, и я начал их тратить. Мгновенно нашлись друзья-приятели и жадные до любовных утех девочки. Они знали места, а у меня были деньги…

Через месяц меня вызвал отчим. Накануне мы хорошо погуляли, и я явился небритый, с помятой физиономией и в домашнем костюме – выходной почистить не успели. Я встал на пороге кабинета и принял стойку «смирно». Отчим некоторое время меня рассматривал, затем вздохнул и сделал знак подойти. Я шагнул ближе и, чтобы не дышать на него перегаром, отвернул рожу в сторону.

– Ты в Сеть заглядываешь? – спросил отчим.

– Нет! – доложил я. Это было правдой. Чего туда смотреть? Есть занятия поинтереснее.

– А стоило бы! – укорил он. – Там много впечатляющего. Папарацци сделали на тебе состояние. Порталы изощряются, придумывая тебе прозвища. «Русский медведь в Брюсселе», «Чудовище в императорской семье»… Я понимаю, что тебе на это плевать, но подумай о матери! Все вспомнили, что она русская, а это плохо.

Я сделал виноватое лицо. Голова болела, и хотелось опохмелиться.

– Полиция Брюсселя завела дело, – продолжил отчим. – По факту нападения на патрульных и нанесения им телесных повреждений.

– Они первыми начали! – возмутился я. – Я никому не мешал.

– Из дела явствует, что ты пил виски в парке.

Я вздохнул. В парк мы пошли, когда нас выгнали из ресторана. По дороге случился магазин, взяли пару бутылок. Ну, стали обсуждать, за что нас выперли. Пошумели чуток. Велика ли беда?

– Полицейские обязаны были вмешаться. Но ты обезоружил их и зашвырнул в фонтан. Они могли утонуть.

– Там мелко! – буркнул я.

А нечего было парализаторами размахивать! Подумаешь, блюстители порядка! Животы отрастили…

– Я попросил полицейское управление не давать делу ход, – сказал отчим. – Пострадавшие согласны на денежную компенсацию. Но я могу передумать. В этом случае ближайшие пару лет ты проведешь за решеткой. Это нанесет ущерб имиджу двора, но мы объясним это наследственностью. Твой биологический отец – русский.

По тону отчима я понял, что это не пустая угроза.

– Что от меня требуется?

– Полетишь в Африку.

От удивления я повернулся. Получив залп перегара, отчим сморщился.

– ООН недовольна империей. По ее мнению, мы недостаточно активно участвуем в гуманитарных и миротворческих акциях. Ты посетишь несколько столиц, побываешь в лагерях беженцев. С вами отправятся журналисты. Визит члена правящей династии произведет хорошее впечатление на мировую общественность. Заодно репутацию свою поправишь.

– Я не дипломат! – возразил я.

– Неофициальным руководителем делегации будет Бен. Он подскажет, что говорить и делать. Согласен?

– Да! – сказал я. А что мне оставалось?

Спустя неделю я оказался в Могадишо. Прямо на взлетной полосе нас встретила представительная делегация. Принц империи, пусть даже не наследный, в этой тмутаракани воспринимался, как Господь, сошедший с небес. Я улыбался, пожимал пухлые черные ладони, мечтая о прохладном чреве лимузина. На мне был деловой костюм, а в Могадишо стояла испепеляющая жара. И тут передо мной возник нежный овал лица с прямым тонким носиком, пухлыми губками и огромными глазами цвета горького шоколада. Я ощутил, что замерзаю.

– Мисс Фикре, ваша переводчица, – сообщил глава встречавшей нас делегации. – Она знает все основные языки региона, поэтому будет сопровождать вас в поездке.

Фикре улыбнулась, показав ослепительно-белые зубки, и протянула мне ладошку. Я с трудом удержался от желания ее поцеловать. Легко сжал и повернулся к Бену.

– Мисс Фикре поедет со мной.

– Зачем? – удивился он.

– Возможно, в пути я захочу остановиться и поговорить с людьми.

– Я не рекомендовал бы… – начал Бен, но, натолкнувшись на мой взгляд, умолк.

Я галантно пропустил Фикре вперед и скользнул следом на задний диван. Оказавшись внутри, она закрутила головой.

– Никогда не ездила в такой машине! – сообщила она, заметив мой взгляд.

– Теперь будете! – улыбнулся я. – У нас большая программа. По пути расскажете мне о городе и людях, которые в нем живут.

– Разумеется, Ваше Высочество! – сказала она.

– Говорите мне Айвен! – попросил я. – В противном случае я почувствую себя старым. Думаю, мы ровесники.

– Мне двадцать три! – возразила Фикре. – Я старше вас, принц, на целый год.

– Тогда тем более. Не к лицу пожилой женщине обращаться по титулу к мальчишке.

Мгновение она изумленно смотрела на меня, а затем рассмеялась.

– Хорошо, Айвен! Но только наедине. Не то меня уволят.

– Договорились! – кивнул я. – Начинайте!

Она принялась щебетать, вываливая на меня сведения, которые я и без того знал. Бен грузил меня ими все дни, что мы готовились к поездке. Делая вид, что внимательно слушаю, я разглядывал спутницу. Африканские женщины европейцу кажутся некрасивыми. Широкие лица, приплюснутые носы, вывороченные губы, курчавые волосы… К тому же они склонны к полноте. У стройных, если такие встречаются, ноги прямые, с «сухими» голенями. Ножки Фикре были совершенно иные. Тонкие в лодыжке и колене, с чарующей линией бедра. Они так же, как прочие выпуклости на ее теле, вызывали непреодолимое желание смотреть на них, не отрываясь. Но самым прекрасным в ней было ее лицо. Если бы не цвет кожи, я бы принял ее за испанку – у них встречается такая огненная красота. Только у испанок волосы прямые, а не волнистые… Фикре, заметив мой взгляд, насторожилась.