Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

что начинать нужно именно с этого. Закрыв глаза, я проложил путь назад, к тому вечеру, когда мы с Цзиань познакомились.

И вспомнил.

Часть вторая. Город памяти

Но теперь я снова гадаю, не похоже ли то, что мы чувствуем в своем сердце сегодня, на капли дождя, продолжающие падать на нас с промокших листьев, хотя само небо уже давно прекратило проливаться дождем. Я гадаю, быть может, без наших воспоминаний не останется ничего и наша любовь потускнеет и умрет.

Кадзуо Исигуро, «Погребенный великан»

16

«Тебя зовут Эндель Эббингхаус.

Сегодня среда, 1 сентября 2101 года. Ты находишься в Шаньвее, Южный Китай. У тебя две дочери: их зовут Кайли и Вейчи. Твою жену зовут Цзиань. Ты вместе со своей семьей бежал из Макао. Ты пытаешься добраться до Шанхая.

Твой бывший босс, заправила торговли наркотиками в Макао мистер Лонг, долгое время стирал твою память, уничтожая твою личность, в том числе воспоминания о твоей семье. По его приказу были убиты твои близкие друзья, Ха и Вангаратта.

Теперь он хочет расправиться с тобой».

Застонав, я заворочался в кровати. Я дважды перечитал сообщение на сетчатке, пытаясь его понять. Когда мой рассудок наполовину ожил, я пошарил на прикроватном столике, нашел сигареты и вытряхнул одну из пачки. Я выкурил полсигареты, выпуская к потолку облачка дыма, прежде чем наконец решил сесть. Номер, в котором я находился, мог принадлежать любой сетевой гостинице, расположенной в любой точке земного шара: бурый ковролин с узором из грязно-белых кругов, желто-коричневые абажуры, обращенное на кровать зеркало. Справа от меня раскладушка, белье на ней сложено.

Полоска света, проникающая в окно, была слишком яркой, чтобы выглянуть наружу. Впрочем, смотреть там было особо не на что. Половина города под водой, затоплена после прорыва плотины, возведенной коррумпированными подрядчиками, над водой возвышаются неказистые бетонные коробки жилых домов, пустые скорлупы, взирающие на окружающий мир чернеющими глазами. Вторая половина города – закрытые угольные электростанции, ржавое оборудование автомобильных заводов, фабрик пластмассовых игрушек и прочие ископаемые реликвии эпохи углеводородного топлива. Каким бы богатым ни был Шаньвей, китайское правительство рассудило, что город слишком загрязнен, чтобы его восстанавливать, слишком разрушен, чтобы его спасать.

Наша гостиница находилась в одном из немногих уцелевших зданий в городе, и управляющий настолько отчаянно нуждался в клиентах, что согласился принять наличные. Меня это устроило как нельзя лучше.

Дверь в ванную была открыта, за ней виднелось тесное помещение, выложенное поцарапанной плиткой, по большей части чистой, и душевая кабина. В ванной никого не было.

Моя семья исчезла.

– Цзиань! – окликнул я пустое помещение, словно это слово являлось магическим заклинанием, призванным вырвать меня из этого сна, чтобы я проснулся и увидел рядом жену и детей. Пожалуй, оно меня вырвало, в том смысле, что эхо моего голоса заполнило пространство, где должны были бы находиться мои близкие.

Потянувшись за лежащим на ночном столике пистолетом, я увидел записку. Мигающую зелеными буквами на гибком экране: «Отправились за завтраком. Скоро вернемся».

Напряжение у меня в груди ослабло. Откинувшись спиной к стене, я выкурил еще одну сигарету. Мой рассудок вернулся ко мне, и я насладился его присутствием вместе с никотином. Мне стало лучше после того, как я впитал множество воспоминаний Цзиань.

Я скачал из открытого канала простенькую программу помощи экзопамяти, еще когда мы находились в Гонконге. Когда я работал в Макао, нам не разрешалось использовать даже базовую экзопамять – лишь сильно усеченную версию, полученную от Синдиката. В течение первых нескольких дней после нашего бегства я поручил программе отобрать из воспоминаний Цзиань основные события с моим участием и по ночам загружать их в мои сны. Транзакционные воспоминания работали, выстраивая ощущение того, что пережили вместе мы с Цзиань. И, оказывается, наше общее прошлое было чертовски хорошим.

Воспоминаниям Цзиань даже удалось оживить кое-что из моих собственных атрофированных нейронов. Восстановить полоски своей жизни, которые я считал забытыми, извлечь их из тех темных закутков, куда их запихнули. Я вставил более старую булавку памяти – та, которой я пользовался в последнее время, была давным-давно загажена мнемонической отравой, состряпанной мистером Лонгом, настраивавшей мое сердце против себя самого.

Старая булавка была заполнена тремя годами воспоминаний. Я сохранил ее вопреки всему, зашив в подкладку кожаной куртки. Не было ничего умного в том, чтобы хранить подробные визуальные записи собственных преступлений. Разумеется, худшие из них были стерты, по крайней мере, те, которыми интересовалась полиция. Но многое из той жизни сохранилось: мои связи с преступным миром, места́, где я часто бывал, мелкие провинности.

Мне пришлось стереть на булавке год, чтобы освободить место для новых воспоминаний, – я выбрал наиболее старые. Вся экзопамять была запрограммирована вставлять воспоминания из прошлого в сны для того, чтобы создавать и укреплять самосознание. Поэтому время от времени я просыпался с мыслью, что я младше на несколько лет, что я по-прежнему нахожусь в Макао, живу в маленькой, но уютной квартире в лучшем районе города, вместе с Цзиань и Кайли – в то время шустрым, не по годам развитым трехлетним ребенком.

Однако порой у меня возникали странные ощущения. Воспоминания, полученные от Цзиань до того, как я вернул ей ее булавку, изредка, всего на какое-то мгновение внушали мне, что я и есть Цзиань. Поглощенная размышлениями о встречах на работе, о больном ребенке или, иногда, о своем муже, который ее бросил.

Так что в целом, разумеется, мне становилось гораздо лучше, но все-таки до полного исцеления оставалось еще очень далеко.

Я просыпался в каком-то очередном безликом гостиничном номере, близкие спят рядом, и иногда я не мог вспомнить, как зовут моих дочерей и что мы здесь делаем. Я на протяжении четверти часа называл их «милая» и «крошка», уставившись в окно, заряжаясь кофе, дожидаясь того, когда меня нагонит мое прошлое. Я повадился, проснувшись среди ночи, диктовать напоминания, которые должны были появляться на сетчатке. Это отчасти помогало.

Как и воздержание. Каким бы сильным ни было желание выпить, его не хватало, чтобы я позволил себе познакомить своих дочерей со зловонием блевотины и бурбона в их присутствии и устроить разгром в номере, тем самым принеся жертву демону ярости, поднимавшемуся у меня внутри после чрезмерно обильного возлияния. Порой у меня тряслись руки, меня донимала сильная головная боль, когда организм требовал выпивки, но мне удавалось сдерживаться.

Полчаса спустя я стоял у окна, глядя на стоянку внизу, белая футболка и