Воронята - Мэгги Стивотер

– Где ты его видела?

– Когда сидела на улице с одной из моих теток. Наполовину.

Ронана, видимо, это тоже удовлетворило, поскольку он ухмыльнулся и спросил:

– А другая половина где была?

– Ронан, ради бога, – сказал Адам. – Хватит.

Повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь неумолчным монотонным воем вертолета. Ганси знал, что все ждут его решения. Поверил ли он словам Блу, полагал ли, что они должны и дальше следовать ее инструкциям?

Голос Блу был в записи. Ганси показалось, что выбора у него нет. Он подумал – хотя не стал говорить это в присутствии Хелен: «Ты прав, Ронан. Оно начинается. Что-то начинается». И еще кое-что: «Скажи, какого ты мнения, Адам. Объясни, почему доверяешь ей. В кои-то веки не заставляй меня решать. Я не знаю, прав ли я».

Но вслух он произнес другое:

– Нужно, чтобы мы впредь были откровенны. Больше никаких игр. И это касается не только Блу. Нас всех.

Ронан ответил:

– Я всегда откровенен.

Адам сказал:

– Старик, не надо так врать.

Блу сказала:

– Ладно.

Ганси подозревал, что ни один из них в своем ответе не был стопроцентно честен, но, по крайней мере, он высказался. Иногда Ганси жалел, что нельзя всё это записывать на диктофон.

В наушниках воцарилась тишина; Адам, Блу и Ганси внимательно смотрели в иллюминаторы. Внизу тянулась бесконечная зелень; с высоты всё казалось игрушечным и причудливо-милым. Кукольные домики на бархатных полях, деревья, похожие на брокколи.

– Что мы ищем? – спросила Хелен.

Ганси ответил:

– Как обычно.

– А что обычно? – спросила Блу.

«Обычно» чаще всего оказывалось ничем, но Ганси сказал:

– Иногда силовые линии отмечены так, что это видно с воздуха. В Британии, например, можно встретить фигуры лошадей, вырезанные на склонах холмов.

Он сидел в маленьком самолете с Мэлори, когда впервые увидел Уффингтонскую Лошадь – трехсотфутовое существо, изображенное на склоне английского мелового холма. Как и всё связанное с силовыми линиями, лошадь была… не вполне обычной, а вытянутой и стилизованной. Изящный жутковатый силуэт – скорее намек на лошадь, чем настоящая лошадь.

– Расскажи ей про Наску, – негромко произнес Адам.

– Хорошо, – сказал Ганси.

Хотя Блу и прочитала большую часть записей в тетради, там было далеко не всё; в отличие от Ронана, Адама и Ноя, она не жила этой жизнью целый год. Ганси не мог не испытывать радостного волнения при мысли о том, что придется всё это объяснить Блу. История всегда выглядела убедительнее, когда он выкладывал факты сразу.

Он продолжал:

– В Перу есть сотни линий, вырезанных на земле. Они складываются в фигуры птиц, обезьян, людей и вымышленных существ. Им тысячи лет, но видно их только с воздуха. С самолета. Эти рисунки слишком велики, чтобы разглядеть их с земли. Когда стоишь рядом с ними, они выглядят просто как тропинки.

– Ты видел их своими глазами, – догадалась Блу.

Когда Ганси сам увидел рисунки Наски – огромные, странные, симметричные, – он понял, что не успокоится, пока не отыщет Глендауэра. Сначала его удивил масштаб – сотни и сотни метров причудливых изображений посреди пустыни. Ганси потрясла их точность. Рисунки были математически идеальны, безупречны в своей симметрии. И еще кое-что его поразило, нанесло удар в самую душу – чисто эмоциональное впечатление, таинственная, мучительная боль, которая не желала проходить. Ганси казалось, что он не выживет, если не узнает, имеют ли эти линии какой-то смысл.

И это был единственный нюанс охоты за Глендауэром, который Ганси никогда не мог объяснить другим.

– Ганси, – позвал Адам. – Что это, вон там?

Вертолет замедлился, и все четверо вытянули шеи. Они были глубоко в горах, и земля поднималась им навстречу. Вокруг колыхались просторы загадочных зеленых лесов, которые сверху казались бурлящим темным морем. Среди склонов и оврагов, впрочем, виднелось наклонное поле, словно покрытое зеленым ковром, а на нем – какие-то бледные изломанные линии.

– Что это такое? – спросил Ганси. – Хелен, стой. Стой!

– По-твоему, мы на велосипеде едем? – поинтересовалась Хелен, но полет слегка замедлился.

– Смотри, – сказал Адам. – Это крыло. Вон там – клюв. Птица?..

– Нет, – холодным и ровным голосом произнес Ронан. – Не просто птица. Это ворон.

Постепенно очертания, выплывающие из высокой травы, стали ясны для Ганси: да, птица, с откинутой назад головой и сложенными крыльями, как на картинке в книжке. Растопыренные хвостовые перья, приблизительные очертания когтей…

Ронан был прав. Даже в стилизованном виде абрис головы, великолепный изгиб клюва и взъерошенные перья на шее безошибочно давали понять, что это ворон.

Ганси почувствовал, как по телу побежали мурашки.

– Сажай вертолет, – немедленно велел он.

Хелен ответила:

– Я не могу сесть на частной территории.

Он умоляюще взглянул на сестру. Нужно было записать координаты. Сделать фотографию для личного архива. Зарисовать эту штуку в своей тетради. А главное, Ганси хотел коснуться линий рисунка, чтобы для него он стал настоящим.

– Хелен, на две секунды.

Она ответила ему понимающим взглядом, даже снисходительным. Этот взгляд вполне мог вызвать ссору несколько лет назад, когда Ганси было проще разозлить.

– Если владелец обнаружит меня и решит подать в суд, я могу потерять лицензию.

– Две секунды. Ты видела сама. Никого нет на много миль вокруг. Ни одного дома.

Хелен спокойно взглянула на брата.

– Я должна быть дома через два часа.

– Две секунды.

Она закатила глаза и откинулась на спинку, а затем, покачав головой, вновь обратилась к приборной доске.

– Спасибо, – сказал Адам.

– Две секунды, – мрачно повторила Хелен. – Если не успеете, улечу без вас.

Вертолет приземлился в десяти метрах от сердца ворона.

Как только вертолет коснулся земли, Ганси выпрыгнул из кабины и зашагал по траве, высотой до бедра, с таким видом, словно это место принадлежало ему. Ронан держался рядом. Сквозь открытую дверь вертолета Блу услышала, как Ганси окликнул по телефону Ноя и назвал координаты поля. Он был полон энергии и силы, как король в своем замке.

Блу, наоборот, немного затормозила. По множеству причин ее ноги после полета словно превратились в желе. Она сомневалась, что поступила правильно, утаив от Ганси часть правды насчет кануна дня святого Марка, и волновалась – а вдруг Ронан вновь попытается с ней заговорить.