Аптекарь - Дмитрий Чайка

природы. Они давали густую тень, укрывая идущих по дорожке от палящего летнего солнца.

Ивы росли не над водой, а прямо посреди лужаек, и ветви их ниспадали не вниз, а вздымались вверх, образуя перевернутые купола. Сквозь их листву, если смотреть снизу, небо казалось изумрудным. Незнакомый мне кустарник был подстрижен так, что напоминал стаи застывших птиц. Каждая ветка изгибалась в полете, и на кончиках вместо цветов раскрывались пучки тонких, похожих на перья, лепестков.

Самшит, — подумал я. — Кажется, так стригут самшит. Но это неточно.

Дальше шла кленовая аллея. Деревья в ней меняли окраску не по сезону, а по настроению. Я шел мимо них, когда они стояли золотыми, а через пару шагов они наливались багрянцем, постепенно становясь почти черными, с едва заметной синей искрой по краям листьев. Я видел беседки, созданные из вьющегося плюща. И мне показалось, что его плети висят в воздухе, не имея никакой опоры.

— Хорошо-о, — выдохнул я, подходя к резной двери особняка.

— Прошу, — монгол старательно оскалился и показал. Заходи, мол. — Его сиятельство в библиотеке ждут. Я провожу.

Библиотека располагалась на втором этаже, и двери в нее вели резные, из мореного дуба, с бронзовыми ручками, отполированными до зеркального блеска множеством рук.

Сама комната была вытянутой, с высокими потолками, которые поддерживали лепные кессоны с позолотой. Здесь пахло воском, которым натирали мебель, старой кожей переплетов и едва уловимо — хорошими сигарами. Шкафы из темного дерева занимали три стены от пола до самого потолка, и чтобы достать книги с верхних полок, требовалась приставная лестница на рельсах. В центре стоял тяжелый письменный стол, массивный, со столешницей зеленого сукна. Настольная лампа с шелковым абажуром давала ровный, приглушенный свет. Вдоль противоположной стены тянулись низкие кожаные кресла цвета виски, а между ними расположился небольшой столик из черного дерева, рядом с которым и сидел светловолосый мужчина лет двадцати пяти-двадцати семи.

— Добрый день, ваше сиятельство, — коротко поклонился я. — Меня зовут Вольт, я живу в сервитуте ВАИ, это в Воронеже. Я работаю в аптеке, фармацевтом. Я хотел обратиться к вам с огромной просьбой. А пока вот, небольшой подарок за уделенное время. Я сделал это сам.

— Что это? — Ромодановский с любопытством разглядывал пузырек и водил вокруг него ладонью, делая какие-то пассы. — Присаживайтесь, прошу вас!

— Это зелье «Быстрой жизни», — ответил я, опуская седалище на кожаное кресло. — Вы получаете ускорение…

— Я знаю, что это за зелье, — перебил меня он. — Слышал, но никогда не держал в руках. Просто не было нужды, да и алхимики такого уровня в наших широтах большая редкость. Вы его уже испробовали? Сколько оно действует?

— Минута, сорок секунд, — сожалеюще ответил я. — Немного.

— Иногда этого более чем достаточно, — усмехнулся он, — чтобы спастись. Или спасти кого-то. Вы ведь за этим пришли? Мой телохранитель говорит, что это правда, и я склонен ему верить, потому что душой и многими прочими способностями его наделяли при моём непосредственном участии.

— Так это все-таки не человек? — напрягся я.

— Это лич, — скучающим голосом ответил князь. — Мертвый воин-маг. Он служит мне по клятве. Есугэй!

Лич, который незаметно подобрался ко мне сзади, поднес кинжал к горлу, придавив меня второй рукой к спинке кресла. А князь Федор Юрьевич Ромодановский, будь он неладен, с ласковой улыбочкой продолжил разговор как ни в чем не бывало.

— Значит, так, Вольт. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Если соврешь или выяснится, что тебя сюда подослали, то у меня появится еще один слуга-лич. Я из тебя сделаю вечно живого провизора, которого передам по наследству детям и внукам. У меня прекрасная библиотека, ты сможешь познать многое. У тебя будет просто бездна времени, чтобы учиться. Смерть никак не влияет на когнитивные способности. Ты этого не знал?

— Да что ж вы беспредельничаете, ваше сиятельство, — просипел я, ощущая холодное лезвие на шее. Отвратное ощущение, надо сказать. — Хоть бы супругу постеснялись!

— Наташенька, душа моя, — княжич повернулся в сторону очаровательной светловолосой женщины, вошедшей в библиотеку. — Я скоро освобожусь, и мы с тобой поедем гулять.

— Опять Радзивиллы убийцу подослали? — скучающим голоском произнесла она, надевая длинные кружевные перчатки. — Их упорство становится таким утомительным, Феденька. Что на этот раз?

— Яд, — ответил князь. — Под видом зелья «Быстрая жизнь». Представляешь? Ко мне пришел снага и уверяет, что сварил его сам.

— Сюр какой-то, — недовольно поджала губы Наталья Константиновна. — Они в своем Несвиже совсем разучились работать. Разберись с ним поскорей, дорогой, я тебя жду в машине. Если он убийца, давай сделаем из него оригинальную вешалку для зонтов. У него сейчас такое забавное выражение лица. Попытайся его сохранить.

— Ни в чем не могу отказать тебе, любовь моя, — с улыбкой кивнул Ромодановский. — Итак, сэкономим время. Прежде чем я начну задавать вопросы, послушай-ка вот что. С мертвецами работает отменно, не вижу причин, чтоб на живого снага не подействовало.

И он нараспев произнёс какую-то не то мантру, не то заклинание, вроде бы на старославянском. Сначала я ощутил, как завозилось что-то в области татау, как запульсировал урукский крест на предплечье, а потом слова полились из меня неудержимым потоком. Быстрее даже, чем на допросе у безопасника Ольденбургских. И да, в каких позах трахал Ингу, в этот раз я рассказал абсолютно добровольно и в мельчайших подробностях. Впрочем, рассказал я не только об этом. Я как на духу выложил и про свое попаданство, и про Маринку, и про школу моделей, и даже про хорошие не по возрасту зубы ее директрисы. Меня несло, как после чая «Парящая ласточка», и нечем было заткнуть фонтан моего красноречия. Князь слушал внимательно, почти не перебивая. Лишь изредка он останавливал меня, уточняя то или иное. Например, про связь принца Ольденбургского и эльфийского атташе он выслушал с каменным лицом, но заставил вспомнить мельчайшие детали. А мои воспоминания про бои без правил и творившийся там беспредел и вовсе прервал нетерпеливым взмахом руки. Видимо, он все это и так знал. И уж, конечно, я выложил все про Лилит и про мой будущий бой.

— Феденька! — Наталья Константиновна вошла в библиотеку и приняла позу сахарницы. На ее хорошеньком личике было написано нескрываемое возмущение. — Я уже в шляпе!

— Мы никуда не едем, Наташа, — Ромодановский потер в раздумье лоб. — Прикажи подать нам чаю, будь добра.

— Так это не убийца? — удивилась она. — И он самостоятельно изготовил зелье, которое алхимики проходят в магистратуре? Однако! Тебе какой чай, Феденька?

— Мне с чабрецом, — ляпнул я, и