Аптекарь - Дмитрий Чайка

— Привет, смертник, — услышал я веселый голос. — Чего хотел? Ты в курсе, какие ставки принимают на твой бой с Лилит?

— Какие? — спросил я.

— Один к пятидесяти! — хохотнул ягуар. — Максимальный коэффициент на моей памяти. Мы один раз для смеха гоблина против урука выставили, так он там один к сорока был.

— Дам бесплатный совет, — сказал я. — Поставь на меня.

— Ты за этим позвонил? — озадаченно спросил он. — Чтобы искрометно пошутить?

— Нет, — ответил я. — Есть мнение, что закупочные цены на магический ливер ввиду переизбытка товара следует опустить до восьмидесяти денег за сто грамм. На три дня, пока с улиц все не выгребут.

— Принято, — ответил Флэш. — Точки я сам курсану. А ты пока постарайся не сдохнуть досрочно, парень. Ты мне нравишься. — И он отключился.

— Э-э-эх! Эх, дуби-и-инушка, ухнем!

Это я залез в душ и на автомате начал подпевать дяде Гансу, могучий бас которого раздавался за стеной. Мне от его пения было ни тепло, ни холодно, а вот соседям снизу не нравилось. С пятнадцатого этажа били шваброй в потолок и орали.

— Заткнись, сука бородатая! Или мы сейчас будем селедку по-вьетнамски готовить!

— А как это? — крикнул дядя Ганс, который от любопытства даже воду выключил.

— Прокисшая селедка, только жаренная с острыми специями! — раздался злорадный голос снизу. — Не нюхал еще такого? Ну ничего, понюхаешь! Мы-то, гоблины, ферментированную пищу очень уважаем, а вот ты, гад такой, обрыгаешься! Мы тебе все годы мучений припомним!

— Молчу! Молчу! — сдался дядя Ганс и негромко пропел. — О, горе мне! О, горе!

Моя изгаженная одежда полетела в мусорное ведро, а я растерянно рассматривал свой немудреный гардероб. Он, если выразиться вежливо, оказался весьма скуден. В единственной комнате стоит шифоньер, вместительность которого оставляла желать лучшего. У меня есть полка с бельем, полка с футболками (их осталось три), одна рубашка весьма легкомысленной расцветки, шорты и две пары джинсов. Это на лето. На осень — свитер и куртка, и куртка на зиму. Все.

— Что-то со всем этим нужно делать, — почесал я затылок. — Если жив останусь, буду вопрос с жильем решать. Однушка — это полный треш. Даже одежду деть некуда.

Я оглядел комнату, как будто впервые ее видел, и непроизвольно вздохнул. Кроме шифоньера тут стоит скрипучая хрень, называемая софой, черно-белый телевизор, накрытый салфеткой, продавленное кресло и компьютерный столик с ноутбуком и принтером, он же сканер. Этакая классическая холостяцкая берлога. Для полноты образа не хватает только выставки пивных бокалов и плаката с голой бабой на стене.

— Ну и дыра! — с чувством сказал я. — И как я тут живу? Ну да ладно, я не Скарлет О, Хара, но я подумаю об этом завтра. Если не сдохну, то съеду отсюда в место поприличней. Должно же оно тут быть.

Я вышел к подъезду. Сервитут понемногу приходил в себя после инцидента. Все идет как всегда. Гоблины в оранжевых жилетках убирали падаль с улиц, а в мунициапальную труповозку грузили тело одного из наших дежурных, погибшего сегодня на стене. Его автомат заклинил в самый неподходящий момент. На крылечке стояла интеллигентного вида дама из человеков, которая прижимала к груди сумочку и провожала санитаров морга остановившимся взглядом. Ей лет тридцать пять-сорок, этакая пышка с каре из блодинистых волос. В ее глазах светится та детская, наивная простота, какая бывает только у людей, никогда не покидавших опричного города, день и ночь охраняемого государевым войском.

— Тут что, всегда так? — шептала она трясущимися губами.

— Не-а, — успокоил я ее. — В этом месяце два раза налетали, а до этого с ноября тихо было. Летом и ранней осенью они чаще из Хтони лезут.

— А п-почему? — спросила она.

— Сам не знаю, — нахмурился я, — но очень хочу с этим разобраться. А вы к нам по какой надобности, мадам?

— Контракт подписала с мясокомбинатом, — дрожащим голосом ответила она. — Я технолог мясного производства. Жалование очень хорошее предложили. И жилье оплачивают. Ну, я и согласилась. Зря, по-моему…

— По-моему, тоже, — поддержал ее я. — Это же подстава в чистом виде. Отказаться можете?

— Уже нет, — прошептала она. — Там неустойка огромная.

— Я Вольт, — протянул я руку. — Соседями будем.

— Элеонора Павловна, — слабо пожала она руку в ответ. — Я на четвертом буду жить. В тридцатой квартире.

— Ну, это нормально, — со знанием дела сказал я. — Отличный этаж. Цапли-кровососы так низко не летают, а курвобобры не допрыгнут. Рекомендую, когда во время следующего инцидента стрелять будете, балконную дверь поплотнее закрывать. Был случай, на пятом огненный зимородок в окно залетел. Пока эту дрянь прибили, он полквартиры спалил.

— Цапли-кровососы? Бобры? Стрелять? — она тупо хлопала глазами. — Это какая-то злая шутка, молодой человек?

— Какая еще шутка? — возмутился я. — Квартиру на четвертом мясокомбинат для технолога снимал, но его в позапрошлый инцидент хтонолось схарчил. Вот она и пустовала. Кстати, а вы знаете, зачем около промышленной мясорубки на вашем комбинате лом стоит?

— Н-нет! — замотала она головой.

— Надо перед запуском постучать, чтобы оттуда гоблины успели разбежаться, — со знанием дела сказал я. — Они по ночам остатки фарша на ножах подъедают. Предшественник ваш в первый день работы этого не знал, так потом всю партию колбасы пришлось на Чижовке вполцены продать. Тамошние все жрут.

— Что-то мне нехорошо, — дама резко побледнела и прислонилась к стене. — Я раньше в опричном городе жила. Я такого даже по телевизору не видела. Только слухи доносились и ролики в Сети пару раз попадались. Да как же меня угораздило! Сказали ведь, что мясокомбинат находится в Воронеже. Обманули, получается.

— Да, не повезло, — сочувственно сказал я. — Но в целом вас никто не обманывал. Это Воронеж и есть. Ну, почти. Кстати, у лифта график дежурств вывешен и фазы луны на ближайший квартал.

— А фазы луны зачем? — слабым голосом спросила она.

— У нас тут Чака живет, — пояснил я, — а он черный урук. При ущербной луне впадает в состояние боевой ярости. Мы в такие дни без острой необходимости на улицу не выходим. Это опасно. А, кстати, вот же он! Он диван в одного переносит, если что. Отличный мужик. А какие он букеты делает! Просто отрыв башки. Он у нас на районе лучший флорист.

— А-ах! — дама увидела веселый оскал двухметрового громилы и упала в обморок, а я с чувством выполненного долга пошел по улице в единственный на районе торговый центр. Мне позарез нужно купить приличный костюм.

До Циолковского я дошел минут за пятнадцать, тут ведь у нас все рядом. Мрачная бетонная коробка уже открыла стальные веки ставен, приветливо обнажив свою набитую товаром утробу. Два этажа