Пламя Десяти - Рия Райд

почти не шевелилась. Все, что я видела, – это то, как легко, почти незаметно поднимались ее плечи каждый раз, когда она делала очередной вздох. Полчаса ожиданий стали вечностью. К тому моменту, как дверь вновь распахнулась и на пороге показался Филипп, мне казалось, что мы сидим здесь уже несколько часов. Возможно, так оно и было. Голосование Конгресса затянулось, в суде возникли споры, и… мне не нужно было слышать то, что он скажет. Я все поняла по одному только взгляду.

Не говори. Пожалуйста, ничего не говори.

Но Филипп сказал, коротко взглянув на меня и чуть качнув головой.

– Все закончилось, но ничего не вышло. Сочувствую, Мария. Через два часа Марка Крамера казнят на Бастефорской площади.

Глава 11. Где свет берет свое начало – рай

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4857 год по ЕГС* (7082 год по земному летоисчислению)

За 9 лет до трагедии на Мельнисе

– Что еще за Бастефорская площадь? – спросил Алик, подняв голову. Из-за десятка окружающих его голограмм он и сам казался частью объемной графики. Изображения вокруг него рябили и мерцали, отбрасывая голубоватые блики на лицо.

Когда никто не ответил, Андрей оглянулся и в недоумении свел брови.

– Бастефорская площадь, Алик, эшафот лиделиума. Самое известное место казни в мире. Ты что, о ней не слышал? Бастефорской площади несколько тысяч лет. Во время Вселенской войны Константин Диспенсер казнил там половину своих врагов.

Марк передернул плечами.

– Не б-буду даже спраш-шивать, что стал-ло с другой по-половиной…

– Как вообще можно не знать о Бастефорской площади! – возмутился Питер. – Там продают восхитительных лангустинов!

Он сказал это на ходу, листая пухлую старую энциклопедию. Она была настолько древней, что сухие страницы едва не рассыпались под его пальцами. Уловив затянувшееся молчание, Питер огляделся и поймал на себе недоуменные взгляды друзей.

– Что?

– Лангустинов, Питер? Серьезно? – спросил Андрей. – Бастефорская площадь – это же живодерня… Там на одном квадратном метре вылилось столько крови, что хватило бы на донорство целому городу.

– А еще это одно из самых популярных туристических мест в галактике, Эндрю! И как в любом туристическом месте, там полно торговых лавок, – напомнил Питер, растягивая слова, будто объяснял очевидные вещи маленькому ребенку. – Туда привозят отборных лангустинов прямо из Эгельской системы. Огромных, с мою ладонь, и сочных, сваренных в пряном соусе… – блаженно прикрыв глаза, он облизнул сухие губы. – Если бы отец позволял мне чаще брать корабль, я бы только ради них мотался туда каждый день.

Андрею показалось, что еще немного, и его стошнит. В его воображении картины с массовыми кровавыми расправами на Бастефорской площади никак не вязались с восхитительными лангустинами, которых с таким восхищением описывал Питер.

– Я же не один считаю, что это омерзительно? – на всякий случай тихо уточнил он замерших вблизи Алика и Марка.

– На самом деле меня смутило другое, – слегка покраснев, так же тихо ответил Алик. – Я думал, Питер не любит рыбу…

Питер цокнул языком и, закатив глаза, громко захлопнул том.

– Лангустины – это не рыба, Алик! Лангустины – это большие креветки.

Алик вспыхнул, как зажженная спичка.

– Я в том смысле, что это все ну… семейство рыбовых…

– Ч-чего? – округлил глаза Марк.

Катастрофа. Андрей мысленно посочувствовал Алику, предвкушая грядущую бурю насмешек Адлерберга. По тому, как вытянулось лицо Питера, а уголок его рта зловеще пополз вверх, язвительный шторм грозил обрушиться в ближайшие несколько секунд.

– Семейство рыбовых?! – едва не брызжа слюной, вскричал Питер. – Это название твоего вида? Хейзеры из семейства рыбовых! Прошу прощения, ваше рыбейшество! Что же вы сразу не сказали, тогда у меня бы не было никаких вопросов к вашей слабости по отношению к червям из… семейства червяковых!

Андрей поймал испуганный взгляд Марка, но не успел вкинуть и слово, как Алик взорвался.

– Я подбираю их с дороги, чтобы такие гориллы, как ты, их не раздавили! – заорал он, вскочив на ноги. – И чтобы ты знал, черви… говорят, черви – умнейшие существа в галактике! – Алик в ярости повернулся к Андрею и указал на Питера. – Какого черта он вообще тут делает?! Зачем ты снова его позвал?!

– Хороший вопрос, ваше рыбейшество, – тут же подхватил Питер. – Почему бы вам не спросить это у умнейших существ в галактике?!

Андрей медленно выдохнул и провел рукой по лицу, чувствуя, как от усталости и перепалок друзей начинает раскалываться голова. Это была даже не усталость, это было… изнеможение. Снова и снова, каждый день по кругу переворачивать библиотеку Брея и пытаться найти хоть что-то новое о Деванширских и Диспенсерах и каждый раз понимать, что все было зря. Но если собрать Алика, Питера и Марка было непросто, то заставить их слаженно работать вместе оказалось и вовсе сверхзадачей. Больше половины времени, отведенного на поиски, тратилось на взаимные перепалки, и лишь оставшиеся крохи – на безрезультатную работу. Это приводило Андрея в бешенство.

Им так и не удалось проникнуть в резиденцию Диспенсеров. В последний момент Роберт Адлерберг наотрез отказался брать с собой Питера, и все их грандиозные планы с треском провалились. Это была самая настоящая катастрофа. Мало того, что добытая с таким трудом карта Кристанской резиденции Диспенсеров оказалась бесполезна, так еще и весь последний месяц Андрей был вынужден отрабатывать наказание от Нейка Брея. После того, что они с Аликом, Питером и Марком устроили на его дне рождения, герцог увеличил учебную нагрузку Андрея вдвое, и теперь половину его суточного времени занимали бесконечные лекции по истории, военному делу, галактической географии и языкам. Более того, визиты Алика, Питера и Марка в свою резиденцию Нейк Брей сократил до одного раза в неделю, и если бесконечные часы за учебной литературой Андрей еще мог выдержать, то вынужденное одиночество медленно погружало его в отчаяние. До наказания Брея он и не подозревал, как привязался к компании новоиспеченных друзей. В том числе и к компании Марка. Особенно к компании Марка.

Из всех троих помощников Крамер оказался самым полезным. Все, что оставалось Андрею после провала операции с проникновением в резиденцию Диспенсеров, – это в сотый раз изучать библиотечный архив Нейка Брея, в чем Марк оказался идеальным помощником. В сравнении с Питером он был куда более аккуратным и усердным, а в отличие от Алика – не досаждал Андрею нескончаемыми и абсолютно бессмысленными вопросами. Дело было не только в сообразительности, которую он подметил у Марка еще в первые встречи. Гораздо больше Андрея покорила его любознательность и… живой ум. Кажется, так однажды между прочим обронил Нейк Брей: «У мальчишки Крамера поразительно живой ум», и Андрей почему-то это запомнил.

Каждую неделю, в специально отведенный для отдыха день, Андрея навещали Алик, Питер, а теперь еще и Марк – как правило, Нейк Брей посылал за ними корабль. В один из таких разов Андрей попросил опекуна позвать к ним в резиденцию только Марка и, едва тот появился на пороге его комнаты, вдруг почувствовал неожиданное смущение и неловкость. Незадолго до этого у Андрея как раз закончилось очередное переливание крови. Поджав под себя заледеневшие ступни, он лежал под огромным одеялом и пытался читать. Его бил озноб, а ноги сводило так, что он почти их не чувствовал. Это была еще одна причина,