Пламя Десяти - Рия Райд

Брея и скидывала их в общую кучу для костра. Глядя на это, даже Андрей не мог сдержать смех, несмотря на то что чувствовал чудовищную слабость и нарастающую боль во всем теле. Действие лекарства, что он принял еще с утра, должно было закончиться около часа назад. Андрей почему-то вспомнил об этом только сейчас, хотя прежде никогда не забывал о болезни.

– Заика Марк! – скандировали Питер с Аликом. – Заика Марк!

Андрей обернулся. Марк стоял в паре шагов от него и улыбался во весь рот. Его даже не смущало прозвище Заика, которое Питер и Алик выкрикивали с таким добродушным задором, будто это должно было быть его гордостью, а не изъяном. Андрей хотел окликнуть его, но тут же согнулся от кашля. После долгого бега легкие горели от боли, но он старался не показывать виду.

– Все в порядке? – обеспокоенно рванул к нему Марк.

– Все в норме, – с трудом сдерживая очередной приступ кашля, прохрипел Андрей. – Это ерунда.

– Знаешь что, Марк? – внезапно окликнул Крамера Питер. – Я тут подумал… Когда тебе исполнится девятнадцать, я, быть может, даже замолвлю за тебя словечко в «Белом георгине».

– Сп-спасибо, – еще больше покраснев, кивнул Марк. – Что это зн-начит? – тут же шепотом уточнил он.

Откашлявшись, Андрей наскоро вытер окровавленную ладонь о брюки и тепло, пусть и из последних сил, улыбнулся.

– Это значит, теперь ты один из нас, Марк Крамер, – сказал он. – Добро пожаловать в семью.

Глава 10. Долг крови

Кристанская империя. Тальяс, четвертая планета Барлейской звездной системы, юрисдикция Хейзеров, 4866 год по ЕГС* (7091 год по земному летоисчислению)

Спустя 3 месяца после трагедии на Мельнисе

– Значит, ты и правда планировала сбежать в резиденцию Нозерфилдов? – задумчиво уточнил Филипп. – Я думал, ты блефуешь.

Я устало пожала плечами.

– Нозерфилды – ближайшая и единственная родственная к Понтешен династия, о которой мне известно. Говорят, что кузен Анны Понтешен Вениамин Нозерфилд еще может быть жив. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Похоже, он единственный, кто может знать, кто я вообще такая.

Мэкки вздохнула и зарылась пальцами в волосы. В течение последнего часа я рассказала им все, что пережила за последние три месяца, пропустив лишь некоторые детали. Я умолчала о том, что знала о Кериоте и конфликте Рейнира и Андрея, а также о том, что мое прибытие на Тальяс было требованием Кристиана Диспенсера. Держа в уме ненадежность и вспыльчивость Калисты, я всерьез остерегалась, что в ее руках эта информация станет бомбой замедленного действия.

Ни ей, ни Филиппу не стоило знать о том, на что был способен Андрей Деванширский, а также какую опасность представляет Кристиан. По-настоящему я доверяла лишь Мэкки, но раз она шла в комплекте с Калистой Чавес и Филиппом Адонго, мне стоило соблюсти меры предосторожности.

Я также умолчала и о том, какие отношения связывали нас с Андреем. Я вообще старалась говорить о нем как можно меньше, чтобы избежать лишних расспросов. Мэкки и Калиста слушали не перебивая, и к концу рассказа я мысленно отметила, что их желание расправиться со мной прямо на месте чуть поубавилось. Мэкки казалась озадаченной, Калиста будто даже печальной, а Филипп…

– У меня сегодня праздник, – довольно заключил он, – таких сведений, да еще и от первого лица, я бы не заполучил и за миллион кредитов.

…А Филипп просто сиял от счастья.

– Затребуй эту сумму у Галактического Конгресса, когда будешь сдавать меня им, – вяло предложила я, – уверена, они расщедрятся.

– Значит, когда ты вместе с Деванширским отправилась на Мельнис, чтобы найти пятый штаб, Марк Крамер сообщил об этом Леониду? И тот подорвал ваш корабль? – уточнила Мэкки.

– Марк не думал, что там будет Андрей, он полагал, полечу только я…

– О, то есть он собирался убить только тебя, верно? А теперь ты… напомни, что ты там хочешь сделать? – прищурилась Мэкки.

– Спасти, – подсказал Филипп. – Да, кажется, именно так она и сказала.

– Ценой собственной свободы и, вероятно, жизни, – добавила Калиста, сомкнув ладони в замок и чуть приподняв подбородок, будто бросала мне вызов. – Ты же не думала, что после слезливого рассказа мы вдруг резко встанем на твою сторону и передумаем сдавать тебя Конгрессу? Да и с чего нам вообще тебе верить? Когда ты пыталась впарить нам историю о том, как мечтаешь найти брата, то тоже звучала убедительно. У тебя вообще был брат?

– Я единственный ребенок в семье, Кали.

– Превосходно, – прошипела она сквозь зубы.

– Что же касается Марка… я делаю это не только ради него.

Филипп приподнял брови.

– А ради кого?

Питера, Алика, Андрея… особенно Алика и Андрея. Перед глазами вновь и вновь мелькали их выцветшие от отчаяния лица после того, как судья допросил Марка и отказался снять с него обвинения. Стоя на трибунах и не спуская глаз с Крамера, они оба были… словно заживо погребенные.

– Мария делает это ради себя, – внезапно ответила за меня Мэкки. Она казалась столь же раздраженной, сколь и опустошенной, а еще в ее голосе сквозило презрение. Искреннее, сухое и беспощадное. – Крамеры, может, и убили два миллиона, но она причинила им всем не меньший вред. Ты знаешь, что сейчас сама должна стоять там рядом с Леонидом и Марком, – обратилась ко мне Мэкки, – вина пожирает тебя изнутри, но, видимо, недостаточно, раз ты до сих пор не сдалась Конгрессу добровольно. Крамеры конченые ублюдки, а ты, вдобавок ко всему, еще и трусиха, и это угнетает тебя куда больше. Вот почему ты хочешь помочь Марку. Если он умрет, а ты ничего не сделаешь, это тебя уничтожит. Это ведь так?

– Мэк, я…

– Это ведь правда?! – рявкнула Мэкки, встряхнув меня за шиворот так, что я ударилась затылком о стену. – Ты чертова трусиха, не так ли? Ты противна самой себе из-за того, что отсиживаешься здесь, пока они расплачиваются жизнью! Ты готова уродовать себя каждый день, лишь бы не выйти туда и принять удар, и смеешь просить нас покрывать себя?! Да как ты вообще смотришь на себя в зеркало?!

Боль в затылке распространялась волнами, и я неосознанно прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не взвыть от ярости. Мэкки всегда точно знала, куда ударить побольнее, и в этот раз у нее, как прежде, почти получилось. Мне хотелось плюнуть ей в лицо, кинуть правду – о том, что я пережила в Диких лесах, почему я на самом деле находилась на Тальясе и о шантаже Кристиана. Мне хотелось наорать на нее и разрыдаться одновременно – от ненависти, что переполняла меня ко всем, кто думал, что имел право судить меня, гнева, что кипел в каждой клетке тела, опустошающей усталости и бессилия. Но я не могла. Тогда бы мне пришлось рассказать о том, что нас связывало с Андреем, и о договоре с Кристианом.

– Последняя просьба, Мэк, – прошептала я вместо этого. – Помогите мне с Марком, и, клянусь, это все. После этого вы сможете сообщить все Конгрессу.

Мэкки с омерзением скривилась, отпустила меня и отвернулась, отойдя на несколько шагов.

– Тогда это уже не милосердие, – отметил Филипп. – Скорее похоже на попытку найти компромисс с совестью. И как ты собираешься спасти Марка Крамера?

Я подняла глаза. Кресло Филиппа висело в воздухе меньше чем в метре от меня, и от того, что я сидела на полу и смотрела на него снизу вверх, его взгляд казался мне куда более ожесточенным,