Улыбка мертвеца - Тим Волков

— Да, — Иван Павлович вытащил из кармана бумагу. — Я — доктор Петров. Эпидемиолог из Москвы, от Наркомздрава. Вот мой мандат… А вот товарищ Свиряков действительно милиционер. Приданный мне для личной охраны! Времена сейчас неспокойные… Сергей Фролович, удостоверение при вас? Покажите… Вот видите, уважаемый! Никаких тайн.

— Н-да-а… — задумчиво протянул Сохновский. — Значит, из Москвы… Эпидемиолог… Что, у нас эпидемии ищете?

— А знаете, да! — доктор развел руками. — Есть серьезные подозрения… Об «испанке» слышали?

— Так даже переболел! Дрянь редкостная.

— Вот видите! Я затем сюда и послан, чтоб это дрянь перебороть.

Половой принес водку в графине и еще одну рюмку, налил всем троим…

— С ментом пить не буду, не поймут, — усмехнулся бандит. — А с вами доктор, выпью. За здоровье… и за успех в вашем деле!

Иван Палыч пожал плечами. Выпили…

— И как же вы собираетесь «испанку» перебороть? — выдохнув, поинтересовался Сохновский. — Не такое простое дело!

— Да, не просто… Но у нас антивирусные препараты имеются!

— Анти-ви…

— Испанский грипп вызывают вирусы. Вот с ними мы и боремся! А еще — профилактика. Просто чаще мойте руки…

Иван Палыч вдруг потер переносицу и задумчиво посмотрел на собеседника. Сохатый был не простой бандит, а так сказать, бандитская элита! Такой мог много чего знать…

— Э… извините… не знаю вашего имени-отчества…

— Павел Петрович.

— Павел Петрович, еще забыл упомянуть… Знаете, иногда проявляются новые симптомы… Человек умирает с улыбкой на устах! Только улыбка… И больше ничего — ни кашля, ни температуры? Представляете?

— Более, чем кто-либо! — побледнев, прошептал бандит. — Именно так умер один мой хороший знакомый, однополчанин… Сергей Ильич Ковалёв. Тридцать шесть лет всего-то. Всю войну прошел… и на тебе! Именно так — с улыбкой на устах… с улыбкой… Эх, штабс, штабс… Ладно! С вами-то что делать?

Принимая решение, Сохновский задумчиво скривился:

— Вот что! Здесь вам нельзя. Подниметесь в номера… До утра там посидите! С вином, закускою… и, если хотите, с девочками. Еремей организует. Все! Честь имею, господин доктор!

Встав, бандит отрывисто кивнул и направился к бильярду:

— А ну! С кем в «американку» сгоняем? Рыжий! Ты еще пиджак свой не проиграл?

— Не-а, Павел Петрович!

— Ну, давай тогда… попытай счастья! Эх-х… После-едний нонешний дене-ок…

Освещенный керосиновой лампой номер оказался довольно узким и по-спартански обставленным: две солдатские койки, две тумбочки, стол, и в углу — железная вешалка. Засиженную мухами картину на стене — дурную копию «Трех богатырей» Васнецова — вряд ли можно было посчитать предметом роскоши. Как и сиротские ситцевые занавесочки на окне.

Постучав, в дверь заглянул половой:

— Чего изволите-с, товарищи-господа? Водка, вино, расстегайчики?

— А давай-ка, голубчик, чайку! Ну и к нему что-нибудь…

Распорядившись, Иван Павлович подошел к окну. В тусклом свете фонаря метнулась с крыльца чья-то быстрая тень… Отворились ворота.

Иван Павлович с любопытством вытянул шею: из ворот кто-то выводил мотоциклет! «Мото-Рев Дукс», первой модели! Не такой мощный, какой некогда имелся у доктора, и больше похожий на велосипед с забавным цилиндрическим баком на раме.

— Две лошадиные силы… километров шестьдесят в час… — с ностальгической улыбкой протянул доктор. — Эх, бывали когда-то и мы рысаками! А сейчас все «Минерва», «Минерва»…

— Вы о чем, Иван Палыч?

— Ага, смотри, смотри — заводит! А мотоциклист какой-то щуплый… Подросток!

Свиряков тоже подошел к окну и вдруг усмехнулся в усы:

— Это не мотоциклист, дорогой товарищ! Мотоциклистка! Вон, бедра какие… округлые. И талия имеется… А из-под шлема — волосы торчат.

— И впрямь!

Доктор и сам уже рассмотрел изящную девичью фигурку, затянутую в черную «мотоциклетную» кожу.

Черная короткая куртка, черные штаны, сапоги… И медово-золотистая прядь, выбивавшаяся из-под кожаного черного шлема! Неужели ж это…

— О, завела!

Поправляя большие мотоциклетные очки, девушка неожиданно обернулась…

— Она! — ахнул Иван Павлович. — Ну, та самая… певица! Мадемуазель Алезия…

— Смотри-ка! А платье с горжеткою она, видно, в переметной суме возит.

— Это называется — «багажная сумка».

Рыкнув двигателем, девушка сорвалась с места, вспоров ночь ярким светом ацетиленовой фары.

* * *

Невольные гости покинули номера, как было указано — утром, около девяти часов. Повезло — сразу же увидали извозчика!

— Эй, любезный! Любезный, стой! В центр гони!

Извозчик тут же остановился:

— В центр? Со всем нашим удовольствием! Токмо… а куды в центр?

— Гостиницу «Коммерческое подворье» знаешь?

— Х-хо! Н-но, милая! Пошла!

Выпустив Свирякова у собора, доктор поехал в гостиницу. Купил в вестибюле парочку местных газет, да отправился в номер — отдыхать. За окном сверкало холодное солнце, в номере тоже было не очень-то жарко, видать — экономили на дровах.

— Та-акс… Посмотрим, что пишут…

Решив для начала немного отвлечься, а уже потом наметить план дальнейших действий, Иван Павлович развернул газету… Кажется, «Волжский большевик».

Последние вести с «большой земли», как видно, в Спасск еще не доходили, и газетчики потчевали читателей сугубо местными новостями. Театр имени Коминтерна давал новую пьесу, открылась выставка местных художников-станковистов, объявлена полписка на какой-то «трамвайный займ»…

— А, собственно, почему на «какой-то»? — сам себе улыбнулся доктор. — Трамвай в Спасске очень бы не помешал! Город-то протяженный. До дальних пригородов по десятку верст… Так… Что еще? В кинематографе все старое крутят… Ну, так, а новое-то как привезти? Выставка собак… хм… Ого! Пятый губернский съезд христианско-евангелических коммун! Интере-есно… Не про него ли говорили? Открытие… Сегодня!

Иван Павлович вчитался внимательнее:

«В двенадцать ноль-ноль, в гостевом доме „Тимофеевский“, по адресу — Сазоновская улица, дом пять. После съезда состоится концерт художественнойсамодеятельности трудящихся коммун. Для желающих будет организована доставка подводами».

— Доставка подводами, о как! — невольно восхитился доктор. — Еще и концерт.

Сектантов нужно было навестить обязательно! Тем более — такой хороший повод. Съезд!

По здравому размышлению, Иван Павлович не стал дожидаться обещанных подвод, а отправился загодя на извозчике, перед этим телефонировав Березину. Чтоб тот знал, в случае чего, где искать.

С Волги несло холодом. Несмотря на ярко светившее солнце, доктор поежился, и, поплотней запахнув пальто, просил извозчика понять верх коляски. Впрочем, теплее от этого не стало! Чай, не автомобильный салон.

— На баптистский съезд едете? — обернувшись, полюбопытствовал извозчик — чернявый, не старый еще, мужчина с широкой — лопатою — бородой. — А вы сами кто будете? Духобор