Аптекарь - Дмитрий Чайка

ним обоим, но Лилит лишь сильнее сжала ноги смеясь. Смех ее прозвучал, как нежный колокольчик, но от этого звука леденела кровь. Крошечные, изящные стопы выпустили когти, которые вцепились в тело урука с неженской силой. Она наносила множество порезов, и Согхай лишь ревел в бессильной ярости.

Она спрыгнула с него, но не для того, чтобы отступить. Она сделала сальто и приземлилась перед ним на корточки, наискосок взмахнув своим ножом. Урук, ослепленный кровью, заливающей глаза, сделал шаг вперед и наступил на собственные выпавшие внутренности. Она успела распороть ему живот, и он этого даже не заметил. Лилит перекатилась и еще раз взмахнула ножом, подсекая ахилловы сухожилия.

Урук упал на колени. Песок, залитый кровью, превратился в черную грязь. Лилит встала над ним. Она могла бы одним движением вскрыть ему горло, но она медлила. Она обошла его вокруг, и ее хвост, покрытый серебристой шерстью, медленно скользнул по его плечу, будто дразня.

— Боевая ярость, — протянула она, пробуя это слово на вкус. — Кака-ая она-а скучная. Где-е игра-а ума-а? Ты просто бес-смысленная тупая ту-уша.

Она встала у него за спиной. Урук пытался развернуться, но руки больше его не слушались. Они висели, как бессильные плети.

Лилит наклонилась к нему и облизнула лезвие ножа. Она начала действовать медленно. Она не убивала его. Она разделывала. Сначала она отсекла ухо. Затем, наслаждаясь конвульсиями его спины, медленно, позвонок за позвонком, провела лезвием вдоль позвоночника, отслаивая кожу от мышц. Она работала с виртуозностью мясника и страстью любовника. Каждый крик урука стал для нее музыкой. Каждая пульсирующая артерия, которую она щекотала кончиком ножа, не перерезая, была для нее наркотиком. Тишина стояла вокруг. Только сдавленный хрип урука нарушал ее. Он слишком силен, чтобы умереть так просто. Могучий организм боролся до последнего.

Когда урук, наконец, перестал дергаться, потеряв слишком много крови, Лилит выпрямилась. Она вся была перемазана в густой багровой жиже. Девушка лениво провела языком по лезвию, причмокнула от удовольствия, а потом перешагнула через тело поверженного врага и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами. Ее хвост, покрытый серебристой шерстью, лениво изгибался за спиной, а мощный поток феромонов, который она выбросила в невероятном возбуждении, закрыл арену густым облаком сумасшествия.

Даже у меня помутилась голова, а в некоторых ложах около самой арены лишившиеся разума гости уже терзали своих девушек с неистовой, нечеловеческой страстью. Те визжали, потеряв голову от накрывшей их волны возбуждения, но оторваться от жуткого зрелища не могли. Кровь и секс. Это то, что ударило с арены неодолимой волной. Залитая магией Лилит выбросила в этом бою весь свой заряд, помноженный на мощь спрятанного под песком амулета. Она привела в неистовство сотни людей, приехавших ради этого со всех концов мира. Невероятное, сказочное ощущение, от которого подгибались ноги и хотелось рычать. Вокруг началось форменное безумие. Я тоже схватил гибкое, податливое женское тело, которое ощутил рядом с собой, и впился в нежные губы жадным поцелуем. Я почувствовал, как тонкие руки обвивают мою шею, как острые когти впились в спину… А потом я словно провалился в фейерверк небывалых ощущений, грубо бросив на стол девушку, которая с призывным стоном раскинула ноги. Она завизжала, когда я сорвал с нее кружевное белье и грубо вошел. Наши сердца забились в унисон, а дыхание стало единым. Она кричала, прижимая меня к себе и царапая спину острыми когтями, а я на какое-то время выпал из реальности, не понимая, что вообще творю. Я как будто видел себя со стороны. Себя и прекрасную женщину, которая обхватила меня ногами и руками.

Я очнулся внезапно, у меня словно пелена с глаз спала. Антрацитно-черная эльфо-кошка, которую я только что держал в объятиях, посмотрела на меня затуманенными глазами, одернула задранное до груди платье и прошипела.

— Сскажешь кому-нибудь, я тебя убью, сснага.

И она, покачиваясь, как пьяная, ушла в угол за бокалом, пока остальные гости еще не пришли в себя. Она повторяла:

— Оля! Оля! Да что же ты творишь!

Она упала в кресло и трясущейся рукой налила себе выпить. Ее густая бесцветная грива пришла в полнейший беспорядок. Я оглянулся по сторонам и тут же отвернулся в смущении. М-да… Я не ханжа, но это уж слишком. Я выглянул на арену. Тело урука уже убрали, а большая часть лож оказались закрыты пеленой серебристой пленки. Я слышал только стоны, которые оттуда доносились.

— Ну, снага, — услышал я хрипловатый голос Шерхана через несколько минут. — Ты видел Лилит в деле. Тебе скоро с ней драться. Что скажешь?

Десятки глаз уставились на меня. Здесь несколько бригадиров из Зоотерики, таких же, как Флэш. Он смотрит на меня с жалостью, а все остальные — с веселым интересом. Кошечки, которые не знали, для чего я здесь, округлили глаза. А черная эльфо-кошка даже прикрыла рот в ужасе. Бокал с коктейлем бессильно выпал из ее руки и разлетелся по полу с хрустальным звоном.

— Так что скажешь, малыш? — повторил Шерхан.

— Порву, как Тузик грелку, — как можно небрежней ответил я. — Отвечаю! Домой отвезете? Топать далеко, а мне еще на работу завтра.

— Я обязательно приду на этот бой, — Шерхан разглядывал меня, как пионер-энтомолог жемчужину своей коллекции. — И мои люди тоже придут. Волк, отвези этого парня, куда скажет. Я не хочу, чтобы твари сожрали его по дороге.

Глава 15

Тем утром я проснулся от телефонного звонка. Неделя не моя, а потому на работу я пойду чуть попозже. Можно и в постели поваляться, наслаждаясь тишиной, которая внезапно наступила в нашем доме. Концентрация «Неваляшки» в крови дяди Ганса понизилась до некритичных значений, и по ночам из-за стены теперь слышалась только непродолжительная возня.

— База торпедных катеров слушает, — сонным голосом протянул я. — Мичман Наливайко у аппарата. Диктуйте большими буквами. Я записываю.

— Ты козел, Вольт! — услышал я разъяренный голос Маринки. — Я звоню тебе сказать, что ты мне не нравишься! И что я встречаться с тобой не буду! Ты не развиваешься! Не стремишься ни к чему! Ты конченый, беспробудный лох! Не подкатывай ко мне больше! Да что ты о себе возомнил, лягушка зеленая! Ты что, Брэддилин Питтил? Как ты посмел мне не позвонить? Я бы тебя все равно продинамила, но позвонить-то ты был обязан!

— А Брэддилин Питтил — это еще кто? — поинтересовался я, ничуть не удивляясь причудливым изгибам женской логики. Они не зависят ни от расы, ни от вселенной, в которой проживает несчастный мужик. Я ко всему этому уже давно привык.