Воронята - Мэгги Стивотер

– Может, просто вернем деньги? – предложила Персефона, хотя Ганси еще не расплатился.

– А я думал, что экстрасенсы не предсказывают смерть, – негромко произнес Адам. – Я читал, что Смерть – чисто символическая карта.

Мора, Калла и Персефона разом издали какие-то странные звуки. Блу, которая прекрасно знала истинную судьбу Ганси, почувствовала дурноту. Неважно, что он учился в Агленби; Ганси был ее ровесником, имел друзей, которые его любили, жил своей жизнью, в которую входила и ярко-оранжевая машина… было ужасно знать, что он умрет в пределах двенадцати месяцев.

– Вообще-то, – сказал Ганси, – меня это не пугает.

Все глаза в комнате устремились на него, когда он поставил карту стоймя, чтобы получше рассмотреть.

– Карты, конечно, очень интересные, – продолжал он таким тоном, каким другой человек отозвался бы о странном пироге, который не хочется доедать. – И я вовсе не пытаюсь обесценить то, что вы делаете. Но вообще-то я пришел сюда не за тем, чтобы узнать свою судьбу. Ее я вполне готов выяснить и сам.

При этих словах он бросил быстрый взгляд на Каллу, очевидно, поняв, что переступает тонкую грань между «вежливостью» и «Ронаном».

– Вообще-то я пришел, потому что надеялся кое-что узнать про энергию, – сказал Ганси. – Если не ошибаюсь, вы имеете дело с энергетикой, а я ищу силовую линию, которая, как мне кажется, проходит вблизи Генриетты. Вы что-нибудь об этом знаете?

«Тетрадь!»

– Силовая линия? – повторила Мора. – Может быть. Не факт, что я употребляю тот же термин. Что это вообще такое?

Блу испытала легкий шок. Она всегда думала, что ее мать правдивейший человек на свете.

– Это прямые линии, которые пересекают земной шар, – пояснил Ганси. – Они соединяют между собой основные точки паранормальной активности. Адам подумал, что вы, возможно, знаете про них, потому что работаете с энергетикой.

Несомненно, он имел в виду дорогу мертвых, но Мора ничего не сказала. Она сжала губы и посмотрела на Персефону и Каллу.

– Вам это о чем-нибудь говорит?

Персефона воздела в воздух палец и произнесла:

– Я забыла про пирог.

И вышла. Калла сказала:

– Мне нужно подумать. У меня бывают проблемы с конкретикой.

На лице Ганси появилась тонкая довольная улыбка: он понял, что они врут. Это было до странности мудрое выражение, и вновь Блу показалось, что Ганси старше, чем его приятели.

– Я попробую в этом разобраться, – сказала Мора. – Оставьте телефон, я позвоню, если что-нибудь узнаю.

Ганси ответил с холодной учтивостью:

– Да нет, всё нормально. Сколько я должен за сеанс?

Встав, Мора ответила:

– Двадцать долларов.

Блу подумала, что это преступление. У него одни шнурки стоили дороже.

Ганси хмуро взглянул на Мору поверх открытого бумажника. В нем лежало много банкнот. Могли быть и однодолларовые, хотя Блу в этом сомневалась. Сквозь окно она видела его водительские права за стеклом машины – не настолько ясно, чтобы разобрать детали, но Блу заметила, что указанное в них имя было гораздо длиннее, чем просто Ганси.

– Двадцать?

– Каждой, – добавила Блу.

Калла кашлянула в кулак.

Лицо Ганси прояснело, и он протянул Море шестьдесят долларов. Очевидно, это было больше, чем он рассчитывал отдать, и всё в мире вновь встало на свои места.

Затем Блу обратила внимание на Адама. Он смотрел на нее очень внимательно, и она почувствовала себя насквозь понятной и виноватой. Не только из-за того, что потребовала слишком много, но и из-за того, что Мора солгала. Блу видела, как дух Ганси прошел по дороге мертвых, и узнала его имя, прежде чем он успел войти в церковь. Как и мать, она ничего не сказала. Значит, она была сообщницей.

– Я вас провожу, – сказала Мора.

Очевидно, ей не терпелось выдворить гостей за дверь. Ганси, казалось, был того же мнения – но вдруг он остановился. С преувеличенным тщанием застегнул бумажник и сунул его в карман, а затем посмотрел на Мору и решительно поджал губы.

– Слушайте, мы все взрослые люди, – начал он.

Судя по выражению лица, Калла с этим не согласилась.

Ганси расправил плечи и продолжал:

– Я думаю, мы имеем право знать правду. Если вы что-то знаете, но не хотите помогать мне, так и скажите. Не надо лгать.

Это было смело или нагло, а может быть, между тем и другим лежала не такая уж большая разница. Все взгляды обратились на Мору.

Она сказала:

– Я что-то знаю, но не хочу тебе помогать.

Во второй раз за день на лице Каллы появился восторг. Блу открыла рот. И закрыла.

Ганси, впрочем, просто кивнул, встревоженный ничуть не более, чем в тот день, когда Блу дала ему отпор в ресторане.

– Ну ладно. Нет, нет, сидите. Мы сами выйдем.

И они ушли, причем Адам напоследок бросил на Блу взгляд, который она не смогла расшифровать. Через несколько секунд взревел мотор «Камаро». Завизжали колеса, выражая подлинные чувства Ганси. Затем в доме настала тишина – какая-то пустая, словно Воронята забрали с собой все звуки по соседству.

Блу резко повернулась к Море.

– Мама…

Она хотела сказать что-то еще, но смогла лишь повторить, немного громче:

– Мама!

– Мора, – сказала Калла, – это было очень грубо.

И добавила:

– Но мне понравилось.

Мора повернулась к Блу, как будто ничего не слыша.

– Я не хочу, чтобы ты когда-либо еще с ним виделась.

Блу возмущенно воскликнула:

– А как насчет того, что детям нельзя отдавать приказы?

– Это было до Ганси, – Мора перевернула карту Смерти и позволила Блу вдоволь наглядеться на череп в шлеме. – Считай, что я велела тебе не переходить дорогу перед автобусом.

В голове у Блу пронеслись несколько возможных ответов, прежде чем она выбрала нужный.

– Почему? Нив не видела на дороге мертвых меня. Это не я умру в следующем году!

– Во-первых, дорога мертвых – это не гарантия, а перспектива, – ответила Мора. – Во-вторых, есть и другие ужасные варианты, помимо смерти. Например, увечье. Паралич. Пожизненная психологическая травма. С этими парнями что-то очень сильно не так. Если мать говорит, чтобы ты не переходила дорогу перед автобусом, у нее есть на то причины.

Из кухни донесся негромкий голос Персефоны:

– Если бы кто-нибудь помешал тебе, Мора, переходить дорогу перед автобусом, Блу вообще не появилась бы на свет.

Мора хмуро взглянула на нее и провела рукой по столу, как будто смахивая крошки.