Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

раз доводилось смотреть в дуло оружия, поэтому я знаю, что одного точно никогда нельзя делать: колебаться.

Я обеими руками швырнул столик вверх, край ударил Бартлетта по запястью, заставив выстрелить в потолок. Далее изящно последовал прямой удар правой боевику со сверкающими зубами, с задействованием дополнительной силы коленных и плечевых суставов, распрямившихся, когда я резко поднялся на ноги. Голова боевика дернулась назад, он отлетел на столик позади и упал на пол.

Филиппинец уже пришел в движение, нанося удар ногой в колено. Я парировал удар. Далее последовал удар ногой в голову. Я отступил назад; удар не достиг цели.

Я улыбнулся. Филиппинцу это не понравилось.

Как я и ожидал, он обрушился со всей силой. Я шагнул, встречая его нападение, и, пригнувшись, врезал ему локтем в лицо. Филиппинец покачнулся, я схватил его за шиворот, прежде чем он успел упасть, и легко поднял его над головой. Титановые суставы у меня в руках щелкнули и тихо зажужжали.

Я помедлил, упиваясь мгновением, пока Бартлетт лихорадочно возился с пистолетом, а посетители изумленно ахали, кричали или тихо всхлипывали. Рассмеявшись, сам не знаю почему, я бросил филиппинца в Бартлетта, опрокинув его назад через стул. Однако удар получился не идеальным, и коротышке хватило разлившегося по организму адреналина, порожденного паникой, чтобы подняться с пола и выбежать во входную дверь.

Я даже не потрудился его преследовать. Разыскать такого беспечного человека не составит труда, а меня в настоящий момент беспокоило только то, где найти новое место для того, чтобы поужинать.

Я окинул взглядом разгром. Филиппинец стонал, но лежал на полу. Белый громила полностью отключился, маринуясь в пиве и креветках с чесноком со стола, который он опрокинул, падая. Я направился к управляющей, невысокой португалке, стоящей за барной стойкой. Обыкновенно на ее лице красовалось строгое, недовольное выражение, к которому добавлялся легкий штрих «да ты надо мной издеваешься, твою мать», когда ей приходилось иметь дело с особо непонятливым посетителем. Однако сейчас рот у нее приоткрылся от шока, а на лице было такое выражение, будто она видела меня первый раз в жизни. Мне часто приходится сталкиваться с этим.

Я внутренне злился на себя за устроенную сцену, однако сохранял лицо твердым, словно резное дерево.

Я бросил на стойку пачку купюр.

– Похоже, мой ужин безнадежно испорчен, – сказал я. – Это за причиненный ущерб, а также за пропавшее угощение тех посетителей, кому я испортил вечер.

Взяв пухлую пачку юаней, управляющая прикинула ее вес, затем смерила меня взглядом.

– (Мы здесь обходимся без покровительства), – сказала она по-португальски.

– А я и не предлагаю вам начинать, – ответил я.

– (Мы сами можем прекрасно справиться с вопросами безопасности).

– Милая дама, я пришел сюда только ради ваших моллюсков.

Поджав губы, она обдумала мои слова, затем убрала деньги. Я не спешил уходить, и к ней постепенно вернулся ее обычный темперамент.

– (Так, не стойте здесь, наполняя мое заведение своими плечами и подбородком! – Она кивнула на дверь. – Убирайтесь отсюда!)

– Я к вам загляну на следующей неделе.

Управляющая обвела взглядом двух стонущих громил, валяющихся на полу, скатерть и стену, забрызганные красным вином и бульоном, и потрясенных посетителей, нашептывающих вызовы экстренных служб в свои улиточные импланты.

– (Лучше приходите через две недели).

Непросто было связать наглую усмешку крутого парня и готовность нажать на спусковой крючок с этим жалким, избитым, хнычущим существом, которое сейчас валялось передо мной. Но это лучший способ проверить отвагу гангстера: посмотреть, как он будет себя вести перед лицом смерти. По моему опыту, большинство это испытание проваливают – они умоляют о пощаде, жалобно скулят, делают себе в штаны, а я все равно неумолимо их убиваю.

Бартлетт трясущейся рукой отер кровь со рта.

– Я понятия не имею, о чем это вы! – пискляво воскликнул он, совсем не тем голосом, который я помнил. – Никакой я не торговец наркотиками! Я разработчик нанотехнологий из компании «Бао-сталь».

– Ты утверждаешь, что не помнишь меня?

– Я вас никогда в жизни не видел!

Я уселся напротив него на уютный диван, отделанный белым с красным кожзаменителем.

– Очень удобно! – кивнул я.

Бартлетт не отрывал от меня затравленного, испуганного взгляда.

– Тебе следовало покинуть город, пока была возможность, – продолжал я.

– Что? – Свое недоумение Бартлетт изображал очень убедительно. Перспектива близкой смерти пробудила в нем незаурядные актерские способности, и сейчас он вполне мог претендовать на приз «Лучшая дебютная роль» на Шанхайском кинофестивале.

– Ответ неизменно самый простой и логичный. Если ты здесь перешел дорогу не тем людям, можешь считать себя покойником. Макао – самый неумолимый город на земле. И безразличный – он просто заглатывает человека в свою бездонную черную пасть, не оставляя ни крошки. Не оставляя даже воспоминания. Всем это прекрасно известно, однако каждый почему-то убежден в том, что лично к нему это не относится. И вот в итоге ты сидишь в своей уютной квартире, пытаясь не верить в то, что сейчас пуля раскроит твой череп.

Бартлетт широко раскрыл глаза.

– Мистер, я никогда в жизни вас не видел. Клянусь!

Положив пистолет на подлокотник кресла, я достал из кармана мягкую пачку «Двойного счастья» и вытряхнул одну сигарету. Закурив, я захлопнул массивную зажигалку и втянул в легкие едкий никотин. Затем выдохнул носом, выпуская дым.

– Сигарету?

– Нет, я не… – Он шумно вздохнул. – Вы правда собираетесь меня убить?

– Ты в этом ремесле уже давно, Бартлетт. Я нарисую на стене у тебя за спиной красивую картину твоими мозгами.

У него задрожала нижняя губа, на глазах навернулись слезы. Не знаю почему, но когда я вижу плачущего взрослого мужчину, мне неуютнее, чем когда я забиваю его до смерти. Когда первая слезинка покатилась у Бартлетта по щеке, я встал, подошел к нему и отвесил затрещину.

Он поднял на меня свои блестящие от влаги глаза, прижимая ладонь к тому месту, где я его ударил.

– Сигарета тебе не помешает, – протянул ему пачку я.

Откашлявшись, Бартлетт трясущейся рукой взял сигарету. Я дал ему прикурить. Он глубоко затянулся, вцепившись губами в сигарету так, словно делал отсос последнему мгновению своей жизни. И тотчас же закашлял, надрывно, так, словно курил впервые в жизни. Сперва мне показалось, что он придуривается, возможно, ищет возможность схватить мой пистолет. Однако лицо у него стало пунцово-красным, и я откинулся на спинку кресла, давая ему откашляться. Наконец Бартлетт стал приходить в себя, краска схлынула с лица, дрожь в руках унялась. Сделав еще затяжку, он снова закашлял, но на этот раз слабо, совсем чуть-чуть.

– Сжальтесь! У меня семья – дочь!.. – прохрипел