Дикси. Рейнджер - taramans

какой-то похоже. Вот жопой чую: повелись они на мои вещички, да еще и на слова, что негров мы сдали владельцам. То есть, банальный разбой? Разбойники или рейнджеры? А если рейнджеры-разбойники? И что делать с этим «лишенцем», сам-то он помирать вроде бы и передумал? Нет, живым он мне не нужен — это однозначно. Мое слово против его слова? Так себе лотерея. Он, может, и местный, вдобавок. Кого послушают быстрее: чужака или местного, пусть и мудака, и прохиндея? Нет. «Крысенышу» не жить, мне все эти «траблы» с состязательным процессом в местном суде не нужны. Только вот… Разъяснить бы кое-какие обстоятельства!».

— Эй, убогий! Ты мне здесь морды не корчь, ишь — без сознания он якобы! — сплюнул вбок Кид.

«Крыс» вида не подал.

— Ну, значит, так без сознания к апостолу Петру и отъедешь! — заявил Гюнтер и демонстративно щелкнул курком револьвера.

Раненый моментально открыл глаза и, торопясь, заговорил-забормотал лихорадочно:

— Парень! Ты совсем взбесился! Ты чего надумал, а?! Ты же рейнджеров округа сейчас пострелял. Тебе знаешь, что за это будет? Петля!

Голос его чуть шепелявый, вытаращенные глаза и брызгающий слюной рот — все это выглядело так омерзительно, что Гюнтер поморщился и, отведя взгляд, снова смачно сплюнул под ноги.

— Заткнись, ублюдок! — прошипел парень и уставил револьвер в лицо бандита, — Петля, петля… Тебя самого-то, что ждет, не знаешь? Так, я подскажу: вот этот суглинок на пару футов вниз.

И Кид немного поковырял носком сапога землю рядом с собой. Раненый замолчал и со всем вниманием уставился на парня, пытаясь угадать — блефует тот или нет.

— Ты на меня не пялься. Буркалами своими во мне дырку не просверлишь! — усмехнулся Майер, — Только перед тем, как заполнить собой ямку, что я выкопаю вот здесь…

Кид махнул рукой в сторону.

— Тебе, ублюдок, предстоят не самые простые в твоей ублюдской жизни два часа. Видишь ли, некоторые вопросы у меня к тебе возникли, а я не люблю «незнайкой» жить. Незнание, оно того — часто боком выходит. И, как говорил один мой знакомый, люди охотнее рассказывают все то, что знают, когда их немного подготовишь к разговору.

«Придется его немного того — попытать. Понимаю, что это неприятно и грязно, но — что делать? По типажу этого хмыря даже ребенку понятно, что хрен он просто так правду скажет. Можно, конечно, его просто тут прикопать, но… Хочется же оправданий своим поступкам найти, чтобы не вышло так, что я перестрелял и впрямь ни в чем не виновных рейнджеров округа Вашингтон. Вот вроде бы уже и не первый у меня «жмур», если во всех снах считать; и «картинки» уже видывать приходилось страшненькие, но все одно что-то до соплей интеллигентское в душе ворочается, оправданий все ищет. В рефлексию все тянет, и мысли типично сопливые, типа «тварь я дрожащая или право имею?», или там… Про слезинку ребенка, ага! И что-то мне подсказывает, что это все — наше, типично русское, посконно-домотканое. Видно уж, всей нашей «россеянской» историей и бытием, с верой православной, с ее «симфонией», с «не убий», с «подставленной щекой» и прочей хренью… Все это веками взращивалось в нас, в кровь впитывалось, с молоком матери передавалось. А вон протестанты те же, те лишнего рассусоливать не будут: прикинули «профит», взвесили все «про» и «контра», приняли решение — и все, никаких мерехлюндий! Да и у католиков, мать иху за ногу — «деус вульт», и никаких соплей! Так что… Вспомни, как тогда ногаец Бо того абрека потрошил: никаких эмоций, деловито, даже что-то напевая себе под нос, чтобы отрешиться от собственными руками творимого. Ну-с… Готов или нет?».

Тем временем «крыс», видимо, что-то важное для себя в глазах Гюнтера высмотрел, ибо вдруг принялся якобы незаметно, но вошкаться, как будто в заднице у него что застряло. Отведя взгляд в сторону, Кид боковым зрением пытался понять, что затеял этот хмырь, а поняв, взвился с коряги, на которой сидел и снова влепил сапожищем да по противной харе раненого, отправив вновь того в пучину забвенья.

«Вот же где идиот! Ничему тебя, Плехов, жизнь не учит, ничему! А где шмон задержанного, а? Где шмон, я тебя спрашиваю?!».

Здесь уж Кид не церемонился — за малым не вытряхнул бандита из его одежды. И таки да, за поясом сзади обнаружилась небольшая кобура с двуствольным «дерринджером». Небольшой такой пистолетик, но с вполне нормальным калибром: навскидку никак не меньше «тридцать восьмого».

«Х-м-м… Что-то не сходится: «крыс» этот одет вполне себе простенько, я бы даже сказал — бедновато, а вот пистолет этот совсем не прост — и стволы посеребрённые, и рукоять малюхошная желтоватой костью отделана. Изящная игрушка. Изящная, но смертоносная в умелых руках!».

Еще обнаружился потертый портмоне с двадцаткой долларов разными бумажками, а в голенище сапога — узкий и ловко сидящий в руке кинжальчик, вроде стилета, с ромбовидным острым клинком.

«М-да… Какие-то у него все разбойничье, нечестное оружие!».

Плехов хмыкнул про себя: не иначе все те же оправдания для себя ищешь?

Крепко притянув бандита веревкой к стволу дерева, Гюнтер сходил до недалекого ручья с кожаным ведром и набрал воды. Старался делать все не торопясь, старательно настраивая себя на грязную и противную работу. Потом плеснул водой в лицо «крыса», привел его в чувство и даже чуть поправил тому здоровье, внимательно оглядев:

«Как бы не перестараться по неопытности-то: сердчишко не выдержит у «подопытного» и — ага! Парнишку Митькой звали!».

Добившись более или менее осознанного взгляда от «подопечного», Кид объяснил тому:

— Видишь ли… Все тот же опытный человек говорил мне, что сразу вопросы задавать не стоит. Нужно привести человека в соответствующее состояние, когда бы этот человек сам был готов рассказать все без утайки и с радостью! Потому я тебя сейчас попытаю немного, а потом мы с тобой попробуем найти общий язык. Согласен?

Дождавшись, когда бандит попытается раскрыть рот для крика, Гюнтер для большего эффекта слегка пнул того в брюхо… Не корысти ради, а чтобы «оппонент» пошире рот раскрыл, и приготовленной, вдвое сложенной веревкой быстро затянул тому пасть и притянул голову к все тому же стволу дерева.

— В-о-о-т! Вот это уже другое дело, дружище! Вот так и мне, и тебе будет удобнее. И ты орать не сможешь, не будешь отвлекать меня от дела, и мне не придется уши затыкать. Правильно же, да?

Ноги «крыса» тоже были растянуты веревкой, замотанной на вбитые в землю колышки. Гюнтер присел рядом, сделал пару глотков виски, не