Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

болтовнёй.

Граф рассмеялся — звук получился самодовольным и неприятным.

— Какая прелесть! Скромность украшает красоту. Но поверьте, милая леди, ваше присутствие только украсит наш разговор.

Последние гости откланивались, и в зале остались только они трое да несколько слуг, убиравших со столов. Граф распорядился принести лучшее бренди в малую гостиную — более уютную комнату для приватных бесед.

По дороге туда он не упускал возможности продемонстрировать своё богатство.

— Эта картина написана самим Леонардо да Винчи, — хвастался он, указывая на полотно в золочёной раме. — Приобрёл у одного разорившегося итальянского князя.

— Поразительно, — отозвалась Ольфария. — Хотя я, признаться, больше разбираюсь в рукоделии, чем в живописи. Не могли бы вы объяснить, что именно делает эту картину столь ценной?

— О, это сложно объяснить непосвящённому, — снисходительно ответил граф. — Но основное — техника, композиция, игра света и тени…

— Как увлекательно! — воскликнула она. — А вот это полотно тоже работы великого мастера?

Она указала на очевидную подделку — грубую копию известной картины, которую любой знаток искусства опознал бы с первого взгляда.

— Разумеется! — с гордостью ответил граф, не заметив подвоха. — Рафаэль собственной персоной!

— Ах, Рафаэль! — Ольфария всплеснула руками. — Тот самый, что жил в… простите, когда именно?

— В… э… в эпоху Ренессанса, конечно, — замялся граф, явно не особо разбираясь в датах.

— Какая я глупышка, — засмеялась Ольфария. — А я думала, он жил во времена древних римлян. Вот уж действительно, женский ум не создан для таких сложностей!

Гиперион с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как она мастерски играет роль наивной красотки, попутно выставляя графа невеждой.

В малой гостиной их ждал сервированный столик с хрустальными бокалами и бутылкой старого бренди. Граф собственноручно разлил напиток и подал Ольфарии бокал.

— За красоту! — провозгласил он тост. — И за новые знакомства, которые, надеюсь, перерастут в нечто большее.

— За гостеприимство хозяина, — дипломатично ответила Ольфария.

Граф выпил залпом, Гиперион отпил немного, а Ольфария лишь пригубила — алкоголь мог помешать ей сохранять ясность мысли.

— Итак, мой дорогой Фелиций, — начал граф, устраиваясь в кресле, — расскажите о ваших возможностях. Какой товар можете поставлять и в каких количествах?

— Это зависит от конкретных потребностей, — ответил Гиперион. — Но сначала позвольте выяснить масштабы ваших операций.

Пока мужчины говорили о делах, граф то и дело переводил взгляд на Ольфарию. Она сидела в изящной позе, время от времени задавая вопросы, демонстрирующие полное непонимание торговых тонкостей.

— Простите моё женское любопытство, — перебила она в какой-то момент, — но что такое «качественный товар»? Вы говорите об этом так, словно речь идёт о скоте.

Граф рассмеялся:

— В каком-то смысле так и есть, милая леди. Рабы ведь тоже бывают разного качества — сильные и слабые, умные и глупые, красивые и уродливые.

— Рабы? — Ольфария округлила глаза, изображая потрясение. — Но я думала, вы торгуете шёлком или пряностями!

— Нет, дорогая, — граф явно наслаждался своей ролью наставника. — Я торгую людьми. Покупаю их у таких поставщиков, как мессир Крысолов, а затем продаю тем, кому нужна рабочая сила.

— Боже мой! — она прижала руку к сердцу. — И это… законно?

— Разумеется! — граф был в восторге от её наивности. — Рабство — основа нашей экономики. Без него невозможно было бы содержать рудники, плантации, мануфактуры.

— Но ведь это живые люди! — воскликнула Ольфария. — У них есть чувства, семьи…

— Милое дитя, — снисходительно сказал граф, — вы рассуждаете как истинная женщина — сердцем, а не разумом. Рабы — это всего лишь инструменты, говорящие инструменты. Не стоит излишне сентиментальничать.

— Ах, вот как, — она наклонила голову, словно обдумывая его слова. — Значит, если кто-то сильнее меня, то может сделать меня своим инструментом?

— Ну… это другое дело, — замялся граф. — Вы же благородная дама…

— А чем я отличаюсь от той эльфийки, которую видела в вашем саду? — невинно спросила Ольфария. — Она тоже красивая, у неё тоже есть глаза и руки…

— Милая леди, — граф начинал терять терпение, — это слишком сложные вопросы для женского ума. Лучше не забивайте ими свою прелестную головку.

— Вы правы, — согласилась Ольфария. — Я ведь всего лишь глупая женщина. Наверное, мне лучше заняться вышиванием, чем рассуждать о таких серьёзных вещах.

— Именно! — обрадовался граф. — Женщины созданы для красоты и украшения жизни, а не для размышлений о торговле.

— Понятно, — кивнула она. — А если женщина всё-таки начинает размышлять о неподобающих вещах, что с ней следует делать?

— Её нужно отвлечь, — граф придвинулся ближе, — подарить ей украшения, красивые платья, показать, что она создана для наслаждений, а не для мыслей.

— Как мудро! — восхитилась Ольфария. — И часто ли вам приходится так… отвлекать дам?

— О да, — самодовольно ответил граф. — У меня большой опыт в обращении с прекрасным полом.

— Наверное, все дамы без ума от такого мудрого и щедрого мужчины?

— Не все сразу понимают своё счастье, — признался граф. — Но в конце концов убеждаются.

— А те, кто не убеждается?

Граф пожал плечами:

— Их мнение перестаёт иметь значение.

Ольфария широко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное:

— Какой вы практичный человек, ваша светлость. И как удачно, что мессир Крысолов привёз вам именно то, что вам нужно.

— То есть? — не понял граф.

— Новую игрушку для вашей коллекции, — сладко сказала она. — Разве не об этом вы думали весь вечер?

Граф расхохотался, решив, что она наконец поняла ситуацию:

— Умная девочка! Да, именно об этом. И я готов щедро отблагодарить мессира Крысолова за такой… ценный товар.

— Боюсь, ваша светлость, — мягко вмешался Гиперион, — что здесь произошло недоразумение. Леди Элизабет не товар.

— Всё является товаром, — самоуверенно заявил граф. — Вопрос только в цене.

— А что