Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

class="p1">— Хорошо, — сказала Аврелия. — Очень хорошо. Удерживайте.

Пит удерживал — минуту, две, целую вечность. Алое и голубое боролись на экране, пока красное наконец не начало угасать, отступая перед растущим голубым свечением.

Когда Аврелия выключила изображение, Пит обмяк в кресле, мокрый от пота, с дрожащими руками.

— Вы справились, — сказала она, и в голосе прозвучало что-то похожее на удивление. — Первый визуальный контакт с главным триггером — и вы удержали контроль.

— Это была фотография.

— Это был первый шаг. Завтра — следующий.

***

Через пару дней Аврелия объявила:

— Мисс Эвердин согласилась на контролируемую встречу. Вживую.

Пит сидел в её кабинете, всё ещё чувствуя последствия вчерашнего сеанса: тупую боль в висках, усталость, которая не уходила даже после сна.

— Правила просты, — продолжала Аврелия. — Никаких резких движений, никаких прикосновений. Между вами будет стол. Разговор только на нейтральные темы: погода, еда, тренировки. Ничего личного, ничего из прошлого. Вы просто… познакомитесь заново.

Познакомитесь заново. Пит перекатил эти слова в голове. Познакомиться с человеком, ради которого он отдал всё, что было до неё. С человеком, чьё лицо теперь вызывало в нём желание убивать.

— Я буду за стеклом вместе с Хэймитчем и охраной, — сказала Аврелия. — Если что-то пойдёт не так — мы вмешаемся немедленно.

— А если я не смогу остановиться?

— Тогда транквилизатор. Три дозы наготове.

Пит вспомнил, как три дозы едва его остановили в Капитолии. Но промолчал.

— Когда? — спросил он.

— Через час.

***

Комната для посещений была чем-то средним между изолятором и переговорной — больше, чем камера, но такая же серая, безликая, функциональная. Стол, привинченный к полу. Два стула, тоже привинченных. Одна стена — бронированное стекло, за которым виднелся пост наблюдения.

Пит видел их всех: Аврелию с планшетом, отслеживающую показатели в реальном времени; Хэймитча, привалившегося к стене с фляжкой; двух охранников с оружием наготове. Охранники были немолоды — ветераны, судя по шрамам и взглядам. Они знали, что хайджекинг делает с людьми. Их напряжение ощущалось даже сквозь стекло.

Пит сел и положил ладони на колени. Открытая поза — не агрессивная, но и не беззащитная. Он мысленно сфокусировался на поддержании этой позы: спина прямая, плечи расслаблены, руки на виду. Ничего, что можно интерпретировать как угрозу.

Он дышал. Вдох на четыре, выдох на шесть. Техника, которую дала Аврелия.

Дверь с другой стороны комнаты открылась.

Китнисс вошла — и мир сузился до неё одной.

Она выглядела собранной. Слишком собранной, как человек, который держит себя в руках ценой огромного усилия. Волосы туго заплетены в косу, одежда простая, серая — форма Тринадцатого. Но глаза… в глазах бушевала буря: страх, надежда, ярость, тоска — всё сразу.

Она увидела его, и шаг замер на долю секунды. Потом она заставила себя двигаться дальше, пересекла комнату и села напротив.

Между ними было два метра холодного воздуха. Два метра, которые ощущались пропастью.

Пит почувствовал, как внутри сжимается что-то плотное — не ярость и не триггер. Чистый, неразбавленный ужас. Ужас от того, что он может причинить ей боль. Ужас от того, что тёмное нечто, которое Капитолий вложил в голову, может вырваться наружу в любую секунду.

За стеклом Аврелия смотрела на монитор. Алая вспышка — и сразу за ней голубой импульс, гасящий красное. Пит справлялся. Пока справлялся.

Молчание тянулось бесконечно. Десять секунд, двадцать. Только гул вентиляции заполнял пространство.

Хэймитч за стеклом пробормотал:

— Чёрт. Они смотрят друг на друга как на призраков.

Китнисс заговорила первой. Голос был напряжённым, но ровным — голос человека, который контролирует каждое слово.

— Привет, Пит.

Звук её голоса вживую — не запись, не память, он звучал здесь и сейчас. Вибрация воздуха, превратившаяся в нервные импульсы, ударившая по минам в мозге.

Пит почувствовал, как тьма шевельнулась внутри. Но он был готов: ухватился за голубое свечение контроля и удержал.

— Привет, Китнисс.

Голос звучал чужим, слишком тихим.

Ещё одна пауза. Китнисс сжала руки на столе — костяшки побелели.

— Доктор сказала говорить о нейтральном, — произнесла она. — Погода. Только здесь, под землёй, её нет.

— Да, — сказал Пит. — Ни солнца, ни дождя. Только гул генераторов. Иногда он звучит как далёкий гром.

Первая попытка — робкая, осторожная. Метафора вместо прямого признания. Мостик из слов через пропасть.

Китнисс кивнула, и её взгляд на мгновение смягчился.

— Я поначалу думала, это шум крови в ушах. После всего.

Она чуть не сказала больше — и остановилась, заметив, как напряглись его плечи.

— Еда здесь лучше, чем в Двенадцатом, — сказала она, сменив тему с видимым усилием. — Но хлеб не такой. Не твой.

Упоминание хлеба — приготовленного его руками. Риск, осознанный или случайный, Пит не знал.

Он закрыл глаза на секунду, ожидая удара. Но вместо алой вспышки пришло другое — обрывок ощущения: мука на пальцах, тепло от печи, запах дрожжей. Воспоминание без боли.

— Они здесь используют синтетическую клейковину, — сказал он, открывая глаза. — Она даёт объём, но не душу. У хлеба должна быть душа.

Слова вышли сами. Не отрепетированные. Настоящие — слова того Пита, который провел в пекарне всю сознательную жизнь.

Китнисс смотрела на него, и в её глазах появилось не страх и не жалость — понимание. Глубокая, бездонная печаль человека, который видит, как тот, кого она любит, борется с тем, где она бессильна.

— Мне нужно было тебя увидеть, — сказала она тихо. — Убедиться, что ты…

— Жив? — перебил Пит, и голос сорвался. Контроль дал трещину. — Цел? Не монстр?

Мысли о солдатах накрыли волной. Двое без сознания за три секунды. Он мог убить их. Мог убить Финника. Мог…

— Чтобы убедиться, что ты борешься, — сказала Китнисс твёрдо, почти жёстко. — И я вижу, что это так. И этого… этого пока достаточно.

Она встала. Сеанс длился меньше пяти минут, но Пит чувствовал себя так, словно провёл день на арене.

Китнисс дошла до двери и обернулась.

— Доктор говорит, ты просил доступ в тренировочный зал.

Пит кивнул.

— Там есть груша. Я её уже почти добила. Оставлю тебе. Может, она захочет отомстить и упасть на твой мизинец.

И она вышла, оставив после себя неразрешённое напряжение, боль, невысказанные слова — и крошечный мостик. Хрупкий, как паутина, но уже существующий.

***

Хэймитч нашёл его в коридоре за комнатой посещений.

Пит