Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Она взяла пульт управления и посмотрела на него прямо, без уклончивости.

— Первый стимул. Аудиальный. Просто звук. Готовы?

Пит кивнул, хотя готовым не был. Готовым к этому быть невозможно.

Из динамиков планшета раздался смех.

Смех Китнисс. Тот самый — искренний, немного хрипловатый, с нотками удивления, будто она сама не ожидала, что способна смеяться. Пит слышал его однажды, давно, в другой жизни — в лесу у Двенадцатого, когда они тренировались перед Квартальной бойней.

Реакция пришла раньше, чем он успел её осознать. Тело вжалось в кресло, пальцы впились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Холодная испарина выступила на спине, сердце забилось где-то в горле. И внутри что-то тёмное и липкое зашевелилось, поднимаясь из глубины, требуя действия — уничтожить источник звука.

На экране энцефалографа вспыхнула алая точка в области миндалевидного тела.

— Дышите, мистер Мелларк, — голос Аврелии был спокойным и ровным, как поверхность воды в безветренный день. — Четыре счёта на вдох, четыре счёта на выдох. Вы не в опасности. Звук не может вас ранить. Это всего лишь вибрация воздуха. Память о том, как воздух прошёл через её голосовые связки. Дышите.

Он дышал. Свистяще, с трудом, проталкивая воздух сквозь сжатое горло. Глаза зажмурены так крепко, что перед внутренним взором плясали пятна.

И сквозь красный туман — сквозь ярость и страх, которые Капитолий привязал к этому звуку, — пробилось другое. Воспоминание. Настоящее, не искажённое.

Она смеялась, когда я уронил поднос с булочками. В школьной столовой, много лет назад. Булочки раскатились по полу, и все смотрели, а я стоял как идиот. И она подошла и помогла собрать. Её пальцы коснулись моих, когда мы оба потянулись к одной булочке…

На экране рядом с алой вспышкой загорелась слабая, но устойчивая голубая точка — в префронтальной коре.

— Хорошо, — голос Аврелии изменился, в нём появилось сдержанное волнение. — Очень хорошо. Вы видите голубое на экране? Удерживайте воспоминание. Держитесь за это, чем бы оно ни было.

Смех затих. Пит обмяк в кресле, как марионетка с обрезанными нитями. Руки дрожали, футболка прилипла к спине. Он чувствовал себя так, словно пробежал марафон — а потом ещё один.

— Вы видите? — Аврелия указала на экран, где алая и голубая точки медленно угасали. — Они связали позитивный стимул — её смех — с негативной реакцией: страхом, яростью. Но связь не абсолютна. Под миной, которую они заложили, осталась тропинка. Ваша собственная память. Мы будем её искать.

***

Сеанс продолжался ещё час.

Аврелия методично проверяла стимул за стимулом: голос Китнисс, произносящий его имя; фотографию — размытую, издалека; даже запах — что-то цветочное, что должно было напоминать о ней.

Каждый раз — вспышка красного на экране, волна паники и ярости. И каждый раз Пит искал тропинку: пробивался сквозь то, что они вложили, к тому, что было настоящим.

Не всегда получалось. Некоторые стимулы давали только красное — глухую стену боли без единого просвета. Аврелия отмечала это в папке, делала пометки в планшете, строила карту разрушений.

Когда она сняла датчики, Пит чувствовал себя выпотрошенным — физически и эмоционально. Как будто кто-то вскрыл череп и покопался внутри грязными руками.

— На сегодня достаточно, — сказала Аврелия, убирая оборудование. — Вы справились лучше, чем я ожидала. У большинства пациентов после хайджекинга нет такого уровня самоконтроля.

— Я не большинство пациентов.

— Я заметила. — Она помолчала у двери. — Завтра продолжим. Отдыхайте.

Дверь закрылась, и Пит остался один с гудящей головой и странным ощущением — не надежды, но чего-то похожего на оголтелый оптимизм, просыпающийся в безнадежной ситуации. Тропинки существовали. Они были погребены под минами, но не уничтожены. Может быть, он сможет их откопать.

***

Стук в стекло вырвал его из полудрёмы.

Джоанна Мейсон стояла по ту сторону перегородки, постукивая костяшками по бронированной поверхности. В руках она держала две апельсиновые дольки — неслыханная роскошь в Тринадцатом, где даже сушёные фрукты считались деликатесом.

— Слышала, тебя сегодня чинили, пирожочек, — сказала она, когда дверь открылась по её пропуску. — Принесла витаминки для мозга. Хотя, глядя на тебя, думаешь, что тебе бы не помешал цемент — для треснувшего черепа.

Она протянула ему дольку. Пит принял её медленно, разглядывая яркую оранжевую кожуру.

— Зачем ты здесь, Джоанна?

— Скучно. — Она опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. — Все вокруг либо готовятся умирать, либо готовятся убивать. Митинги, тренировки, пафосные речи о свободе. Тоска смертная. А ты занимаешься самым интересным делом в этом бункере — копаешься в собственной башке. Это почти поэзия.

Она откусила от своей дольки, и сок брызнул ей на подбородок. Вытирать она не стала.

— К тому же, — добавила она с набитым ртом, — у тебя тут единственное место, где можно посидеть в тишине. За этими стенами — муравейник: все бегают, суетятся, демонстрируют важность дел, которыми заняты. А тут — покой и бронированное стекло. Романтика.

— Ты странно понимаешь концепцию романтики.

— А ты странно принимаешь комплименты. — Джоанна ухмыльнулась. — Я только что назвала твою камеру лучшим местом в бункере. Это высшая похвала от меня.

Пит откусил кусочек апельсина. Яркий кисло-сладкий вкус взорвался на языке — не факт без чувства, а живое переживание. Он удерживал это ощущение, впитывал, как доказательство: он ещё способен что-то чувствовать.

— Она была здесь, — сказала Джоанна после паузы. Голос стал тише, серьёзнее. — У двери. Стояла как вкопанная, пока Аврелия не вышла и не сказала, что ты жив, цел и пока не хочешь её видеть.

Пит молчал.

— Девчонка выглядела так, будто ей вбили кол в грудь. Но не ушла. Торчит теперь у тренировочного зала, лупит по груше, как будто это лицо Сноу. А когда бьет апперкоты, возможно, и не лицо представляет.

— Я знаю, что она ждёт.

— И знаешь, что она не будет ждать вечно. Не в том смысле, что бросит, скорее, однажды снесёт эту дверь к чёрту и ворвётся сюда, наплевав на охрану и протоколы.

Пит посмотрел на апельсиновую дольку в руке.

— Я боюсь, что увижу её и перестану быть собой. Что во мне проснётся то, что они вложили. Сегодня на сеансе… просто её смех, запись, и я едва удержался. Если она будет здесь, живая, настоящая…

Джоанна смотрела на него; насмешливый флёр медленно сходил с лица, уступая