Лекарь Империи 16 - Александр Лиманский

Пальцы на сонную артерию. Два пальца, указательный и средний, на угол нижней челюсти, чуть ниже уха, в ямку между грудинно-ключично-сосцевидной мышцей и трахеей. Место, где пульс чувствуется даже при низком давлении.

Секунда.

Две.

Три.

Тишина под подушечками моих пальцев. Ни удара, ни толчка, ни вибрации. Сонная артерия — главная магистраль, по которой кровь идёт к мозгу — молчала.

Сердце Миланы Раскатовой не билось.

— Остановка⁈ — голос Семёна. Он уже стоял на коленях по другую сторону от Миланы, руки на её грудине, готовый к компрессиям. Среагировал быстрее, чем я ожидал. Молодец.

— Качай! — рявкнул я. — Тридцать компрессий, глубина пять сантиметров, темп сто двадцать в минуту. Я за дефибриллятором!

Семён вскинул руки, сцепил пальцы и обрушил основание ладони на грудину Миланы. Первая компрессия — грудная клетка просела, я услышал характерный хруст хрящей — нормально, так должно быть, рёбра гнутся, это не перелом, это физика, это правильно. Вторая. Третья. Ритмично, мощно, без пауз. Семён качал прямыми руками, от плеча, не от локтя. Механически, как поршень. Сердце не хочет биться само — значит, мы будем бить за него.

Я вскочил и бросился к двери.

Коридор. Длинный, белый, бесконечный коридор, и реанимационная тележка стоит в двадцати метрах, у поста медсестры. Двадцать метров. Пять секунд бега. Пять секунд, в течение которых единственный кровоток в теле Миланы обеспечивают руки Семёна.

Я бежал, и в голове, параллельно с адреналиновым грохотом, работал аналитик.

Как?

Здоровое сердце. Абсолютно здоровое. Клапаны — норма. Миокард — норма. Проводящая система — от синусового узла до пучка Гиса и волокон Пуркинье — всё на месте, всё работает, всё проводит. Коронарные артерии — чистые, эластичные, без единой бляшки. Никаких аномалий, никаких паразитов, никаких магических вмешательств.

Я видел это своими глазами.

Почему она умирает⁈

Реанимационная тележка. Красная, на колёсах, с дефибриллятором наверху — жёлтый чемоданчик с экраном и двумя утюгами-электродами. Я схватил её за ручку и погнал обратно, колёса загрохотали по линолеуму, и где-то в глубине коридора кто-то из медсестёр крикнул «Что случилось⁈», но я не ответил, потому что отвечать было некогда.

Палата. Дверь настежь. Милана на полу. Семён над ней — лицо красное, мокрое от пота, зубы стиснуты, руки ходят поршнем: девятнадцать, двадцать, двадцать один…

Я упал на колени рядом, рванул дефибриллятор с тележки, откинул крышку. Экран мигнул, загорелся зелёным. Включил. Схватил электроды.

— Стоп! Руки!

Семён отдёрнул руки. Я прижал электроды к груди Миланы — один под правую ключицу, второй под левый сосок, по аксиллярной линии, — и уставился на экран.

Линия побежала по монитору.

И то, что я увидел, заставило мой желудок провалиться куда-то в область таза.

Фибрилляция желудочков. Хаотичная, мелковолновая, безнадёжная электрическая буря вместо нормального ритма. Сердце не стояло — оно дёргалось, конвульсировало, билось в агонии, как рыба на берегу, но не качало кровь, потому что хаос не может качать. Хаос может только убивать.

— Разряд! Двести джоулей! — я нажал кнопку зарядки, и дефибриллятор завыл набирающим обороты генератором. Семён отодвинулся, не дожидаясь команды — знает протокол, молодец, хвалить буду потом, если будет потом.

Индикатор заряда добежал до отметки. Зелёный свет. Готов.

— Отошёл! Разряд!

Я вдавил кнопки на электродах одновременно.

Тело Миланы дёрнулось — резко, коротко, как от удара. Плечи оторвались от пола на сантиметр и рухнули обратно.

Экран.

Линия…

Прямая. Плоская. Мёртвая.

Асистолия. Разряд конвертировал фибрилляцию, но не в синусовый ритм — в ничто. Сердце замолчало полностью. Даже хаотичная дрожь прекратилась. Тишина на мониторе. Тишина в груди.

* * *

Щель между шкафом и потолком была узкой, пыльной и пахла мышами. В другое время Фырк оценил бы иронию: дух-хранитель с трёхсотлетним стажем, советник целителей, ментальный сканер высшей категории — прячется в пыли от человека, потому что его тело теперь весит сто восемьдесят граммов и не умеет проходить сквозь стены.

Но сейчас было не до иронии.

Сердце колотилось с частотой, при которой любой кардиолог схватился бы за дефибриллятор. Лапки, прижатые к пыльным доскам, дрожали мелкой дрожью, которую Фырк не мог контролировать, как не мог контролировать дыхание — частое, рваное, со свистом, потому что бурундучьи лёгкие не были рассчитаны на такой уровень стресса.

Внизу, в кабинете, происходило следующее.

Демидов сидел за столом, в напряженной позе. Рядом с ним стояла накрыта клетка. Прошаренный пацан оставил все в том же виде, как все и было и сбежал.

Затем Демидов достал из кармана телефон и набрал номер. Одним движением, не глядя на экран.

— Да, — сказал он в трубку, и голос его был деловым, ровным. — Подтверждаю. Менталисты выдвигаются. Направление — Муром. Федеральная трасса, ориентировочно прибытие завтра к шести утра.

Пауза. Кто-то говорил на том конце.

— Нет, — Демидов качнул головой. — Перехват на трассе. До города доходить не должны. Работаем чисто, без следов. Нельзя дать им добраться. Объект должен оставаться на месте. Нам нужен объект.

Ещё пауза. Демидов слушал, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Разумеется. Группа Корнеева. Четыре человека. Достаточно. Это не боевые менталисты, это исследовательская группа Серебряного. Учёные. Интеллектуалы. Они ожидают мирную транспортировку пациента, а не засаду. Элемент неожиданности решит всё.

Он помолчал.

— Да. Держите меня в курсе. Конец связи.

Телефон исчез в кармане.

Фырк лежал на верхушке шкафа, прижав уши, и внутри его маленького, материального, бурундучьего тела происходило бурление массы чувств.

Муром. Менталисты. Перехват. Объект.

У него не было полной картины. Он не знал, что произошло за время его заточения, не знал, кто такой «объект», не знал, зачем Серебряный отправляет группу в Муром. Но инстинкт выл.

Ловушка. Это ловушка. Люди, которые едут к Илье, — не доберутся. Их перехватят. А Илья останется без прикрытия. Без менталистов. Без защиты. С чем-то или кем-то в своей больнице, от чего ему нужна защита.

И ещё: «Нам нужен объект». Объект — в Муроме. Объект — в больнице. Объект…

Пациент? Или сам Илья?

Нужно предупредить. Сейчас. Немедленно. Каждая секунда — это расстояние, которое группа Серебряного преодолевает, приближаясь к засаде.

Но как?

Он — бурундук. Ментальная связь с Ильёй оборвана — блокирующий раствор на прутьях клетки пропитал шерсть, въелся в кожу, и даже вне клетки его способности были подавлены. Он не мог послать мысль. Не мог сканировать. Не мог связаться ни с одним духом в радиусе ста километров.

Он не мог