Испытание империи - Ричард Суон

Эспы, – сказал он. – На оставшиеся деньги возьмите лошадей. Будьте настойчивы в разговорах с лордами, но не рискуйте жизнью понапрасну. Я предпочел бы вновь увидеть вас одного, потерпевшим неудачу, у Волчьих ворот, нежели на виселице за стенами Ольденбурга.

Сэр Радомир кивнул.

– Сделаю что в моих силах.

– Не сомневаюсь. – Вонвальт положил руку ему на плечо. – В последние месяцы я многого требовал от вас. Знайте же, я ценю вашу преданность.

Сэр Радомир робко улыбнулся, ему явно было неловко. И без того красное от выпивки лицо совсем зарумянилось.

– Ну, идем, старый волк, – поторопил Модрон.

Он уже сидел верхом на белом иноходце, облаченный в одежды, снятые с солдат Шестнадцатого легиона. Ему, насколько могли, придали «саксанский» облик, и маскировка могла сработать, если бы он сам не выдал себя картавым бригалийским говором.

Сэр Радомир закатил глаза.

– Ага. – Он повернулся ко мне и подмигнул. Я вдруг почувствовала ком в горле. Казалось, мы прощались навсегда. – Удачи, Хелена. Пообещай, что будешь осторожна.

– С ней все будет в порядке, – проворчал Вонвальт.

Я побоялась заговорить и просто заключила шерифа в объятия. Когда мы попрощались, сэр Радомир положил руку на предплечье фон Остерлен, и оба кивнули друг другу в знак взаимного уважения. Наконец он вскочил в седло, и вместе с Модроном они направили коней на запад, к Имперской Эстафете.

Вонвальт повернулся к нам.

– Что ж…

Я обратилась мыслями к предстоящей миссии, и у меня сжались внутренности.

– Нам нужно найти корабль.

VI

Враждебный прием

«Одно из величайших достижений человеческого знания – умение осознать и принять тот факт, что всякое существо, способное мыслить, ведет жизнь, столь же сложную, как и наша собственная».

Чан Парсифаль

Нам предстояло еще одно долгое путешествие. Мы продвигались на юго-восток и как могли сторонились главных дорог. Эта часть Хаунерсхайма была для меня совершенно незнакомой, хотя представляла собой тот же безлюдный ландшафт: необъятные леса, уходящие за горизонт невозделанные луга и обширные, непроходимые болота.

Мы провели в седлах много дней, прежде чем добрались до реки Ковы и границы с Хассе, где Вонвальт договорился с владельцем небольшого корабля. Капитан был на мели и поэтому назвал высокую цену. В иных обстоятельствах Вонвальт оштрафовал бы его без раздумий, но в этот раз смирился с форменным грабежом, довольствуясь хотя бы тем, что остался неузнанным.

Так или иначе, мы устроились в дальнем углу подозрительно пустого трюма, и я смотрела сквозь щель в борту, как мимо проплывали земли Конфедерации Ковы, чья территория могла бы составлять часть Империи – если бы не условная линия на карте.

Реки извечно считались скорейшим способом перемещения, и даже сумасшедшая скачка по Имперской Эстафете не могла сравниться с силой ветра и течения. Кова, наряду с Гейл и Саубер, была одной из крупнейших рек Империи. В действительности ее составляли две реки, Северная и Южная Кова, берущие начало в гигантских озерах гористой местности Хассе. Для жителей восточных земель Кова представляла первую линию обороны против Аутуна – широкий и глубокий канал, пролегающий вдоль западной границы Конфедерации и впадающий в Северное и Нефритовое моря.

Мне почти нечего рассказать о том плавании, хоть первая его часть и прошла в напряжении. Пока мы плыли вдоль оккупированных земель Ковоска, где все напоминало о присутствии Легионов – от простых стоянок и временных фортов, обнесенных частоколом, до мощных замков в окрестностях Кольштадта и громадной имперской крепости Ройссберг. На одной из застав корабль даже остановили для досмотра. Но трюм был явно пуст, а досмотр формальным, так что нас не обнаружили.

Мы двигались на юг, до юго-восточной границы Эстре, и далее взяли курс почти строго на восток, к Нефритовому морю. Оттуда наш путь пролегал вдоль Пограничья, и нам оставалось лишь держаться восточного берега.

Опасность быть обнаруженными миновала, так что мы вновь поднялись на палубу. По правую руку были видны скалистые берега Пограничья, а за ними в необъятные дали простирались луга полевых цветов и травы. Но если от чего и захватывало дух, так от вида Нефритового моря, его пенистых и неглубоких изумрудных вод. Вдали сквозь дымку угадывались очертания громадного полумесяца скалистых островов, известных как Радужные острова.

– Я еще никогда не бывала на море, – сказала я Вонвальту. – Ну чтобы вот так, – добавила я, припомнив ожесточенный абордаж в чернильно-темных водах Кормондолтского залива.

– Нет, – отозвался Вонвальт и с наслаждением вдохнул теплый, напитанный солью воздух.

Я давно не видела его таким довольным и расслабленным. Это было неожиданно приятно. И обезоруживало. Мы с Вонвальтом до сих пор испытывали неловкость друг перед другом после той провальной попытки сблизиться. В результате этого неуклюжего шага и в стремлении уберечь наши чувства Вонвальт упорно держал дистанцию. Но это уничтожало те непринужденные отношения, что связывали нас до того, как зародилась мысль о романтических отношениях. Кроме того, в глубине души я спрашивала себя: осталось ли оно, это сокрытое чувство, что можно было – а точнее, стоило ли – оберегать и взращивать?

Некоторое время мы стояли молча. Вонвальт щурился, всматриваясь в горизонт, и я проследила за его взглядом. Я знала, о чем он думал: как просто было бы двинуться дальше. Оставить позади Империю со всеми ее бедами. Позабыть о Клавере, уступить ему Аутун и исчезнуть.

Не будь у Клавера возможности обращаться к силам загробного мира и вечно преследовать Вонвальта, последний мог бы просто скрыться. Искушение было велико. Здесь, всего в паре миль от берега, все казалось таким незначительным. Аутун представлял собой лишь одну нацию среди множества других, небольшой лоскут необъятного мира. Как знать, что за драмы разыгрывались в иных землях, иных империях, о существовании которых мы даже не слышали? Быть может, где-нибудь за океаном другой Вонвальт противостоял такому же перевороту, с каким столкнулись мы, а может, и более масштабному?

Нечто в море навевало подобные мысли. Грандиозная и неизведанная империя соленой воды, холодная пучина, такая же непостижимая и неизмеримая, как глубины загробного мира.

– А мы увидим водяных? – спросила я неожиданно.

Не дождавшись ответа, я взглянула на Вонвальта. Его взгляд по-прежнему был устремлен к горизонту. Он покачал головой.

– Нет.

Вновь последовала пауза.

– И все же они там, где-то.

* * *

Только следующим утром мы миновали южный рубеж Пограничья. Последним бастионом Империи был Грюнхейвен, укрепленный портовый город храмовников. Я едва могла разглядеть его сквозь утреннюю дымку, передо мной поднимались лишь каменные стены и