В перспективе - Элизабет Джейн Говард

– Милая, милая малышка Тони, не придавай всему такое большое значение. Это легко, большинство вещей вообще не представляют трудности, если их не усложнять. – Он схватил ее поводья и остановил лошадей. – Разумеется, я с ними поговорю. Ты слишком много времени провела в своей жизни одна, потому и воспринимаешь ее чересчур серьезно, а она замечательна. – Он отвел ее волосы со лба. – И будет для тебя еще замечательнее, чем для любого знакомого мне человека, если ты не станешь робеть при виде каждой новой перспективы. Слушай, когда мы наконец съедем с этой чертовой дороги?

Она указала вперед.

– Сразу вон за тем белым домом. А что?

– Отделаемся от этих проклятых животных, и я устрою тебе серьезный разговор о том, что не следует все воспринимать так серьезно. Обочина слишком узкая для нас обоих. Поезжай вперед – кыш! – Он шлепнул ее кобылу ладонью, та фыркнула и перешла на легкий раздраженный галоп, опередив его.

– Если уж так хочется, можешь принимать всерьез две вещи, – окликнул он ее несколько минут спустя.

Она обернулась; теперь она смеялась.

– Какие?

– Твое собственное здоровье и деньги.

Но, когда они съехали с с дороги и привязали лошадей к живой изгороди, серьезный разговор так и не состоялся – напряжение разрядилось, необходимость отпала. Им пора ехать, иначе они никогда не доберутся до Бодиама, уже в третий раз повторила она, ускользая от него и садясь верхом прежде, чем он успел ее остановить.

Остаток пути они посвятили отчасти дружескому спору о том, почему он считает здоровье и деньги единственным, к чему следует относиться серьезно – она с ним не соглашалась, но сама не понимала, почему, – и отчасти радостям верховой прогулки. Становилось жарче, белые вьюнки никли на живых изгородях, шоссе впереди отливало стальной синевой и пестрело миражами, ощущался животный запах купыря, теплый воздух наполнял карамельный аромат подсыхающего сена. Все эти подробности она отмечала по тайной привычке, думая о нем как о чем-то вроде тайного эксперимента – она не привыкла к таким подробным и бурным обсуждениям, не более, чем к маятниковым колебаниям собственных чувств от острой тревоги до спокойной уверенности. Мысль о том, что завтра он уедет, приходила ей в голову, но удовольствия не портила. Что-то в этом роде она ему и сказала: он ответил, что может сколько угодно гостить у Леггаттов, и такой ответ ее полностью устроил. Лютики блестели на солнце, шиповник побледнел от зноя…

Они приближались к Бодиаму: хмельники простирались вдоль долины перед ними, и он рассказывал ей о реке Лиффи, из воды которой получается лучший стаут в мире. Нельзя ли его попробовать, спросила она. День для стаута слишком жаркий, ответил он. Ну пожалуйста, запросила она – какое ей дело до жары. Она как ребенок, думал он – съела бы и мороженое до завтрака в метель, если бы захотела. На ней была рубашка лимонного оттенка с закатанными рукавами… Ладно, ладно, но только когда будем в Бодиаме. Стаут ей не понравится, добавил он, но она возразила, что понравится непременно, и он увидел в ней решимость полюбить его.

Ароматное море хмеля раскинулось по обе стороны от них, с геометрической точностью показывая то плотно увитые зеленью шесты, то узкие голые аллеи между ними, но чередовались они легкими рывками, как пластины с изображением в волшебном фонаре, пока они проезжали мимо. У него когда-нибудь была подушка, набитая хмелем, спросила она. Нет, он и так слишком крепко спит и никогда в такой не нуждался. А у нее? Нет, но она нюхала такую однажды – восхитительно, а спит она тоже хорошо – как правило, а если и нет, то недолго, вспомнила она, и он задумался, когда такое случалось.

Потом они одолели последний подъем, и перед ними предстал замок: оттенков оперения дрозда, в окружении ярко-зеленого дерна. Он расположился на полпути вверх по склону, с него открывался вид на речушку. Выглядел он очень простым и, судя по всему, целым. Антония остановилась посмотреть на него.

– С такого расстояния кажется, будто там живут люди. Этот замок был последним из укрепленных, построенных в Англии. – И она добавила: – Можно подняться на одну из башен.

Он пристально вглядывался в ту же сторону, что и она. Замки его не особенно интересовали, но сочетание любви, сведений и приключения, которое она преподнесла ему, задевало некие тайные струны – сострадания, нежности, беспокойства о ее независимом счастье, которых он прежде в жизни никогда не чувствовал. Момент с его ответственностью и раскаянием миновал, и он произнес:

– Выглядит он так, будто его не возвели здесь, а некий великан установил его здесь целым.

– А потом обвел вокруг пальцем, чтобы получился ров. Да! А в Ирландии есть такие замки, как этот?

– Замки есть. Насчет остального не знаю. Понимаешь, я ведь их, в сущности, никогда не разглядывал.

Они двинулись вниз с холма, отыскивая тропу.

– Ты почти ничего не рассказываешь мне про Ирландию, – заметила она.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

– Но я же не знаю, что я хочу знать! Я хочу, чтобы мне рассказали.

– Хочешь выпить стаута до того, как мы осмотрим замок?

– Да, будь так добр. Сэндвичи мы можем съесть внутри. Там есть заросший травой внутренний двор. Только придется где-нибудь привязать лошадей.

Отвлечь ее было несложно.

– А как мы переберемся через ров? Или он высохший?

– Нет, какой же сухой! – удивилась она. – В нем полно воды и есть водяные лилии. Но с северной стороны построили перемычку еще в… в общем, много лет назад.

В пабе он заказал ей стаут и пиво для себя.

– Тебе точно не понравится, и тогда мне придется выпить вместо тебя.

– Понравится! Я знаю, что понравится!

Но ей не понравилось, и в конце концов он вылил стаут на клумбу с флоксами у двери паба.

– Им тоже вряд ли случалось пить его раньше, но они останутся довольны, – заявил он. – Чего бы вы хотели теперь, мисс Вон, – мятного ликера?

– Имбирного пива, – робко попросила она.

В деревне царила тишина. На мосту им попались двое рыбаков, но никто не входил в ворота, ведущие к замку, и не выходил оттуда.

– Если мы поспешим, замок будет предоставлен нам одним. Днем приезжает автобус, а на нем – посетители. В первые ворота можем въехать верхом, потом оставим лошадей у коттеджа того человека.

– Какого человека?

– Который присматривает за замком. У него хранится множество ржавых гвоздей и других вещей, которые находят во рву. Ему придется заплатить. Едем сразу?

Она обтерла своей кобыле глаза