Саттри - Кормак Маккарти

снастях из стоек и поперечин, и с перекладиной, откуда свисали лини и крючья. На пеньке на корточках сидел мальчишка и смотрел на него. Женщины кипятили стирку в оцинкованной лохани, а старик спал под деревом. Увидев, как Саттри привязывает лодку, женщина позвала: Рис, Рис. Две сухие фальшивые птичьи ноты, какие он слышал всю свою жизнь. Тот не шелохнулся.

Саттри подошел к ним по берегу. Здрасьте, сказал он.

Все кивнули. Их окутывал пар, и выглядели они вялыми и полуобморочными. Длинные белые козьи титьки старухи полувывалились и висели над ванной, а плоть у нее на плечах покачивалась, когда она отжимала пару джинсов. Девушка одарила его чем-то вроде побежденной улыбки.

Папа, позвала она.

Рис на пробу открыл один глаз из-под своего дерева. А вот и мой напарник, пропел он.

Эй, сказал Саттри.

Давай усаживайся. Уж как мы тут в них вгрызлись. Погляди-ка вон.

Саттри поглядел. Черный шлакоотвал расколотых ракушек лежал вдоль речного берега, дыша зеленоватым паром и мягко колышась от мух.

И сюда глянь.

Ракушколов вынул лисий кисетик и выкатил из него на ладонь единственную жемчужину.

Саттри взял ее и осмотрел. Выглядела немного бугристой. Сколько стоит? спросил он.

Не могу сказать. Они партиями меряют. Он взял ее и покатал в ладони, и снова выронил в кисетик. Никак не скажешь, сколько может стоить, сказал он.

Сколько уже нашли?

Ну. Эта одна по-настоящему хорошая. У меня и другие есть.

Саттри безрадостно посмотрел на ракушечную дамбу.

Но теперь-то мы по-настоящему в них вгрыземся, раз у нас две лодки и все такое.

Саттри повернулся и посмотрел на старика. Тот сидел на корточках, приподнявшись для приветствия лишь дотуда. Улыбался. Оптимист. Бледный и раздутый клещ свисал у него со скальпа, словно отвисший жировик.

Надо нам твою лодку оснастить. Я уже нашел шестов и прочего.

У тебя есть молоток и гвозди?

Гвозди из вон тех досок вытащим, как только я их жечь начну. Потом еще добудем. В куче старых досок тут гвозди есть.

Саттри разминал свои вздувшиеся ладони. А чем ты забивать их метишь, сказал он.

Да просто камнем, и все тут.

Саттри посмотрел на реку. Если просто забраться в лодку, там можно вытянуться и уснуть, и, если коряг не считать, проснешься немного погодя опять в Ноксвилле, как и не уплывал никуда.

Наверно, справимся, сказал он.

Да черт же, ну да, сказал старик.

Саттри убрел к ялику за одеялами и пожитками. Вытащил две банки пива, которые упрятал под сиденье на корме, и привязал к ним тросик, и опустил за борт.

У стены обрыва семейство построило грубый сарай. Старая жесть с крыш, и случайные доски, и фанерный щит с шоссе, гласивший «Тихий Ход Впереди Работы». Все выглядело так, словно это вымыло на берег половодьем. Под свесом обрыва лежали тонкие самосшитые наперники, и лоскутные покрывала, и армейские одеяла. Саттри подумал, что дожди пойдут еще не скоро, а потому со своими вещами прошел за лагерь, к бугорку, смотревшему на реку, где росло несколько сосенок и дул ветерок, отгонявший насекомых. Он разровнял на земле гладкое место, и нагреб хвои, и расстелил одеяло, и сел. Откинулся на спину и вытянулся. Река от известняковых отмелей ниже лагеря лопотала вопросительным лепетом. По слегка облачному летнему небу всё падали и падали деревья.

Рис его разбудил, пнув в ногу. Эй, сказал он.

Саттри перевернулся и затенил глаза.

Что делаешь?

Спал.

Старик присел на корточки и оглядел реку сквозь деревья. Можно сегодня днем тебе лодку оснастить, сказал он.

Саттри тяжко поднялся. Ему было жарко, потно и измотанно.

Собираешься спать тут?

Если дождь не пойдет.

Можешь в лагере с нами.

Я храплю, сказал Саттри.

Старик встал. Храпишь? переспросил он. Геенна клятая, сынок, да ты просто храпа не слыхал. Я старуху свою поставлю против трех человек или одного лося.

Саттри двинулся вверх по берегу.

Он осмотрел оснастку клячевки на стариковском ялике и ушел в лес поискать годные деревца, чтобы сделать из них стойки. Мальчишку зарядил выпрямлять гвозди, колотя по ним камнем. Старик куда-то убрел.

Он сел на корму ялика и укоротил деревца, которые срубил, обработал развилки, нижние концы состругал так плоско, чтоб их можно было прибить к бортам ялика. Белые восковатые стружки чисто скручивались из-под его ножа, и он смотрел, как те кружат по реке и их уносит течением. Кончиком ножа он просверлил лунки в плоских концах, чтоб дерево не треснуло, когда его станут прибивать. Старик уже вернулся вниз по берегу и сел на корточки перед работой Саттри, ободряюще с ним разговаривал. Он всегда ожидал, что кто-нибудь падет духом.

К вечеру оснастили ялик небрежной и варварской копией клячевки для ракушек. Саттри внес клячи на борт и уложил их в вилки опор, а Рис поглядел на солнце.

Хочешь, пробный заход вечером сделаем?

Думаю, нет.

Вы с мальчишкой просто можете ненадолго выйти и посмотреть, как пойдет.

Саттри встал в ялике и шагнул на берег. А можем и нет, сказал он.

Что ж. Тогда утром можно пораньше.

Саттри не ответил. Он пошел к лагерю, где от ужинного костра поднимался дым.

Здаров, с напускной дерзостью сказала девушка.

Эй, ответил Саттри. До локтей она была белой от муки, склонилась над хлебной доской и месила тесто для хлебцев. Две девчонки поменьше стояли у нее за спиной, а старуха копошилась у костра. Одна девчонка высунула голову из-за сестриной спины и что-то сказала, а та, что постарше, шлепнула ее, и они, визжа и хихикая, удрали.

Ох вы ж… Мама, пусть она хватит.

Вы все хватит, сказала женщина. Она ворошила огонь и поправляла лист жести, положенный на камни. Языки пламени лизали его из-под низу. На жести стояли чайник и железный котелок, и от их тяжести лист сильно прогибался.

Кофе есть? спросил Саттри.

Есть кофе, мама?

Сама же знаешь, нету.

Думаю, нет, ответила девушка.

Когда едим?

Где-то через час. Недолго уже.

Саттри почесал скулу и огляделся. Под сарайным навесом лежал старый матрас и стоял упаковочный ящик с масляной лампой на нем, а вдоль темной каменной стены сложили всякое барахло. Он вновь спустился к реке, и растянулся на прохладном валуне в тени, и стал смотреть в воду. На рябом заиленном дне крутня на неуверенных кривых лапах шевелилась черепашка. Илом зашерстило мелкие деревяшки, веточки, а протейчик лежал недвижно, распустив свои непристойные жабры, как яркий гриб. Лицо Саттри смещалось и ныряло. Поверхность пересекла серебрянка на суставчатых