Собрание сочинений. Том 1. 1980–1987 - Юрий Михайлович Поляков

– Простите, «мы» – это кто? – спокойно спросила Опрятина.

– Мы – это я! – твердо ответил Фоменко и продолжал: – Понятно, за три месяца Петрушов не мог исправить положение, а мы с вами, педагогический коллектив, партийная и комсомольская организация, должной поддержки ему не оказали. В результате мы имеем то, что имеем! Теперь о Кирибееве: парень он сложный, семья воспитания не обеспечивает, по его поводу мы несколько раз объяснялись с инспекцией по делам несовершеннолетних. Думаю, с ним нужно решать раз и навсегда. Все, что могу сказать…

Стась поправил страничку настольного календаря и сел.

– Гнать его в шею! – энергично предложила Евдокия Матвеевна. – Он весь класс мутит!

– Исключить ученика посложнее, чем снять с работы учителя! – задумчиво проговорил Котик.

– Думаю, мы сможем от него избавиться, – успокоил Стась.

– А по-моему, товарищи, – Клара Ивановна выпрямилась и обвела взглядом собравшихся, – мы с вами говорим не о том. Если бы в нашей школе учитель был поставлен на должную высоту, мы не разбирали бы сегодня этот чудовищный случай.

– Клара Ивановна недостаточно точно процитировала Владимира Ильича Ленина, – мягко возразил Борис Евсеевич. – А он говорил: чтобы подготовить учителя к его высокому званию, главное – поднять его материальное положение!

– Товарищ Котик, – с настораживающей любезностью ответила Опрятина, – не нужно жонглировать обрывками великих мыслей, тем более в присутствии учеников. Цитирую специально для вас и полностью: «Народный учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял, и не стоит, и не может стоять в буржуазном обществе. Это – истина, не требующая доказательств. К этому положению дел мы должны идти систематической, неуклонной, настойчивой работой и над его духовным подъемом, и над всесторонней подготовкой к его действительно высокому званию и, главное, главное и главное – над поднятием его материального положения». – Клара Ивановна перевела дух, потом подумала и добавила: – «Странички из дневника», том 33, страница 424…

– Какое издание? – совершенно серьезно уточнил Борис Евсеевич.

– Четвертое.

– Сдаюсь.

– Так вот, – резко продолжала Опрятина, – этой «систематической, неуклонной, настойчивой работы» у нас в школе нет!

– Я же сказал, Лебедева мы строго накажем! – раздраженно объяснил Стась.

– Избавиться от одного, наказать другого – это еще не решение вопроса! – не согласилась Клара Ивановна.

– Усвоил! – примирительно ответил Фоменко. – Теперь послушаем товарища Ивченко.

Шеф-координатор, беспокойно следивший за спором учителей, вздрогнул.

– Мы в классе посоветовались… – запинаясь, начал он. – Кирибеев не хотел… Он хотел только вырвать руку. Мы перевоспитаем…

– Сначала сами воспитывайтесь-то! – крикнула Гиря.

Ивченко окончательно растерялся, поглядел на меня и сел.

– А сейчас послушаем классного руководителя, – словно усталый конферансье, объявил Стась и грустно кивнул в мою сторону…

Я встал, промямлил что-то о роковых жизненных ситуациях, а потом стал делать недопустимое – оправдываться… Потом снова спорили, Стась закурил, открыли окно – и шум словопрений смешался с треском бульдозеров. Как и следовало ожидать, коллективный разум к конкретному выводу не пришел. Фоменко пообещал посоветоваться в РОНО, а Клара Ивановна усмехнулась и переложила кружевной платочек в другой рукав.

– К Кирибееву? – спросил меня Борис Евсеевич, когда мы выходили из кабинета. – На обратном пути загляните ко мне домой. Обсудим!

Он достал виртуозно сложенный из обыкновенного тетрадного листка пистолетик и написал на нем адрес.

– Откуда это у вас? – полюбопытствовал я.

– Пятый класс мастерит. Умельцы…

10

Квартира Кирибеевых выглядела именно так, как и положено выглядеть жилью человека, серьезно и давно пьющего. В маленькой прихожей на круглых, сшитых из разноцветных лоскутков половиках валялась стоптанная, чиненая обувь, и только пара белых лицензионных кроссовок выделялась, точно богатые европейцы, затесавшиеся в негритянское гетто. На кухне вибрировал старый, круглобокий, весь в черных пятнах отлетевшей эмали холодильник. В одной комнате стояла чуть отодвинутая от стены полутораспальная кровать, а рядом – самодельный двухламповый торшер со столиком в форме палитры. Стулья подобрались разномастные, а в серванте скопились разнокалиберные чашки, стаканы и даже две пивные кружки – большая и маленькая. И только огромный куб цветного телевизора намекал на те времена, когда хозяин ненадолго завязывал с пьянкой. На двери, ведущей во вторую комнату, висела журнальная фотография, изображающая леденящий момент: один лоснящийся от пота боксер-профессионал сносит челюсть сопернику. В дверь был врезан английский замок. Мать Кирибеева, худая женщина с длинным, покрасневшим, как от насморка, носом, сняла со стула разбитый, обмотанный скотчем телефон и предложила мне сесть.

– Екатерина Николаевна, когда придет Виктор? – спросил я, радуясь, что догадался поглядеть в журнале имя-отчество Кирибеевой.

– Они с отцом у нас не докладываются, – почти с ненавистью ответила она.

– А Виктор не рассказывал вам, что сегодня произошло в школе?

– И не расскажет. Слава богу, есть добрые люди – позвонили… Мало вам, что мальчик под тумаками вырос, теперь его еще и в школе мордовать будут!

– Екатерина Николаевна, вас ввели в заблуждение! Собственно, не вашего сына учитель ударил, а наоборот, Виктор ударил преподавателя физики Лебедева…

– И правильно! Нечего руки распускать… Какой же он учитель, если на ребенка замахивается?! Я на съезд напишу!

– Не волнуйтесь: Лебедева и без ваших писем накажут. А вот за судьбу Виктора я беспокоюсь: он ведь мальчик-то, в принципе, добрый, да и учиться мог бы неплохо…

Женщина посмотрела на меня недоверчиво-удивленным взглядом, всхлипнула и сквозь слезы сказала:

– Витя вас тоже хвалит, когда с Викой по телефону говорит… А так ведь от него слова не услышишь, ничего родной матери не скажет…

– Отца он тоже не слушает?

– Может, и слушался, если бы тот языком ворочал. Одна надежда была на школу, поэтому и в девятый класс его уговаривала пойти. А вы с ним справиться не можете… Что же теперь за учителя такие? Я вот как нашего Александра Тихоновича вспомню, мурашки бегают: огрызнуться боялись! Вся деревня к нему советоваться ходила…

– Давайте мы с вами так договоримся, – осторожно перебил я. – Виктору скажите, чтобы в школу пришел: самое скверное, если он в конце года занятия станет пропускать. Писать никуда не надо, зла вашему сыну никто не желает. Я постараюсь сделать все от меня зависящее. Договорились?

– Ага, договорились! – подтвердила Кирибеева, вытирая слезы.

– А скажите, Екатерина Николаевна, кроме Вики, друзья у Виктора есть?

– Из школы ему только Гена Расходенков звонит, очень хороший мальчик, и родители у него замечательные… А сюда никто не ходит: отец всех гоняет…

– А еще есть друзья или просто знакомые?

– Есть. Тут во дворе компания, их у нас «бандой четырех» называют! Ждем не дождемся, когда этих жеребцов посадят! Они-то Витю и пить, и безобразничать научили! – закончила