Собрание сочинений. Том 1. 1980–1987 - Юрий Михайлович Поляков

– А ты как думал? Подожди, еще Расходенков подключится, тогда запоем! У них с Лебедевым давние счеты. Да и у нас в школе анонимное творчество цветет и пахнет…

– А что Макс говорит?

– Да что он может сказать! Рыдает, как баба. Только что звонил. Я его пока на бюллетень отправил. Чтоб ты знал!

В дверь заглянула замученная вечерним институтом секретарша и сообщила, что директора спрашивает родительница.

– Запускай! – разрешил Фоменко и протянул ей исписанные листки. – А это перепечатай!

– Машинка сломалась…

– Опять? Вот электродрянь! А где списанный «Ремингтон»?

– Шишлов в норку утащил! – наябедничала она.

– Сниму со всех должностей! – обобщенно пригрозил Стась. – Запускай мамашу!

В кабинет вошла дефицитно одетая женщина. Я подумал, что если за каждой частью ее гардероба постоять в соответствующей очереди, провести в магазинах пришлось бы около года. От нее так и веяло покорностью, какую умеют на себя напустить только очень сварливые женщины. Преобразившийся Стась поднялся ей навстречу, изысканно поприветствовал, усадил и стал интересоваться, как дела на работе, дома, как обустраивается новая квартира – он даже это помнил.

– Ох, Станислав Юрьевич, – с тяжкой обидой на судьбу проговорила мамаша, – всю жизнь теперь за мебель расплачиваться буду. Дешевле еще одну дачу построить!

– Ничего, ничего, – успокоил ее Фоменко и глянул на меня. – Вы женщина трудолюбивая. Все там же работаете?

– А где ж еще, на базе… Если что-нибудь…

– Спасибо… У меня все есть… Но одна просьба к вам у нас все-таки будет. Трудно вашему Сереже учиться, не получается… Мы тут на педсовете обсудили, специалисту его показывали… Давайте-ка с будущего года определим Сережу в спецшколу, в триста пятьдесят девятую…

– В дефективную! – возвысила голос мамаша, и я прямо-таки почти увидел, как новенькая, импортной выделки овечья шкурка упала к ее монументальным ногам. – Никогда! Если ваши учителя работать не умеют – мой ребенок не виноват!

– Но ведь другие дети нормально успевают, – увещевал Стась. – А Сережа до сих пор по слогам читает, чтобы вы знали! Вы поймите, мы добра хотим: мальчик он послушный, добрый…

– Никогда! – пропустив мимо ушей тонко нацеленные похвалы, ответила родительница. – У меня оба брата в этой школе учились, и ничего хорошего не получилось… Мой ребенок будет учиться в нормальной школе, мы свои права знаем!

– Они знают! – снова вскипел Стась, когда мамаша победно вышла из кабинета. – Сначала детей в пьяном угаре штампуют, а потом права качают! Она ведь и школу бесплатным приложением к своей семейке считает! Вот если бы с нее за обучение драли втридорога, а сыночек полным портфелем двойки домой таскал – тогда в голове не мебель бы была, тогда бы она со мной по-другому разговаривала!.. Школа! – Фоменко сорвал трубку зазвонившего телефона и тут же добавил подчиненным голосом: – Слушаю вас, Николай Петрович! Да… Конечно… Усвоил! Как раз с классным руководителем разбираюсь. Нет-нет, совсем не так было! Да… Конечно… В три часа собираю педагогический консилиум!..

Положив трубку, Стась покачал головой, криво усмехнулся и с горьким удовлетворением сообщил:

– Уроки еще не кончились, а в РОНО уже знают. Шумилину позвонил какой-то родитель и нижайше донес, что в триста восемьдесят шестой учителя избивают учеников. Приятно чувствовать надежное плечо родительской общественности. Все, что могу сказать! Понял теперь, куда тебя студенческий друг втравил? Испугался?

– Не очень…

– Молодец! – уверенно, по-директорски продолжал Стась. – Завтра, в крайнем случае послезавтра, проведешь собрание ученического коллектива и осудишь. Кто у тебя комсорг, Ивченко?

– Ивченко…

– Подготовь с ним глубокую обвинительную речугу: мол, государство тратит на них народные деньги, а они свинячат и так далее. После консилиума поедешь домой к Кирибееву. Если его застанешь, тащи в школу, не застанешь – поговори с матерью. Отец у него в ЛТП отдыхает. Усвоил?

– Усвоил, – отозвался я.

Честно говоря, мне был неприятен этот руководящий тон, потому что в конце концов в школу я не рвался, пришел, чтобы выручить Стася, работаю временно и выслушивать отрывистые команды своего приятеля не обязан…

Верхним чутьем одаренного администратора Фоменко мгновенно уловил мои обиды и около двери остановил меня участливым вопросом:

– Слушай, Андрюша, а как у тебя дела с журналом?

– Обещают.

– Ты уж меня сейчас не бросай! Схарчат твоего друга, с потрохами схарчат! Я тебя прошу! – добавил он совершенно пряничным голосом.

– Ну о чем ты говоришь! – воскликнул я, борясь с набегающей слезой.

Вот такой у меня характер: скажи доброе слово – и вей веревки.

Педагогический консилиум был назначен на 15.00, а в половине третьего привезли зарплату. Получение честно заработанных денег – одно из главных жизненных удовольствий, но обставлять это торжественное мероприятие мы пока не научились. Мало того, по моим наблюдениям, кассиры выдают деньги с тайной ненавистью, словно платят из собственного кармана. Наверное, их профессия – самая вредная.

Потом мы собрались в кабинете директора и терпеливо ждали, пока Стась договорится по телефону о встрече со своими кредиторами – он изнурительно выплачивал долги за садовый домик. Внеклассный организатор Евдокия Матвеевна ерзала на стуле, заглядывала в сумочку и мысленно распределяла семейный бюджет. Председатель месткома Борис Евсеевич рассеянно похлопывал себя по боковому карману, предвкушая встречу с «деточкой». Секретарь партийного бюро Клара Ивановна презрительно поглядывала на наши финансово-озабоченные лица, но сама наверняка прикидывала, сколько можно потратить в «Академкниге», а сколько оставить на неприхотливую бессемейную жизнь. Я почему-то страшно переживал, что вопреки унизительным просьбам получил жалованье засаленными трешками и рублями. И только шеф-координатор Леша Ивченко смотрел на нас ясными глазами, не замутненными мелочными подсчетами.

Наконец Станислав Юрьевич положил трубку, преобразился и возвестил:

– Товарищи, все вы знаете о безобразном случае, который произошел сегодня в девятом классе. Лебедева я защищать не собираюсь: он взрослый человек, учитель и обязан держать себя в руках…

– А не распускать руки-то! – вставила Гиря.

– Попрошу не перебивать, – нахмурился Фоменко. – В настоящее время, чтоб вы знали, Максим Эдуардович взял бюллетень. Когда выздоровеет, мы с ним разберемся самым серьезным образом.

– Что с ним случилось? – холодно осведомилась Клара Ивановна.

– Адреналиновый криз, – не моргнув глазом ответил Стась. – Но меня сейчас больше волнует состояние учебно-воспитательной работы в девятом классе. Вы помните, что в начале года в него влилось много детей из других школ, ученического коллектива как такового не было. Но ушедшая от нас в декрет Зинаида Геннадьевна последнее время больше думала о своем собственном потомстве, нежели о подрастающем поколении в целом.

– Она о нем всегда мало думала! – сообщила Гиря.

– Прошу без комментариев! – одернул Стась, покосившись на Ивченко. – Так вот… во втором полугодии мы оказались в сложном положении и попросили