На коне бледном - Энди Марино

всю свою жизнь, складывает буквы в новое предложение.

«ЗДЕСЬ».

Где здесь? Единственное, на что она может указывать, это вот эти карманные часы, клочок размером с крошечную подставку, на которую ее положили. О чем она? Туда невозможно попасть. Это картина.

Я отрываюсь от потолка и спускаюсь вниз, пока не оказываюсь прямо над нею. Приближается червеобразная сегментированная конечность Лейфа. Раздается ржавое дребезжание, словно где-то рядом пытается завестись двигатель старой развалюхи. Лейф кашляет, из тени доносится его шепот.

Бетси начинает заново, стирая старые буквы, выписывая новые – и все они лишь фрагменты того водопада, что бушует вокруг карманных часов – теперь я вижу, что это не часы, а какой-то зубастый кокон.

Она рисует: «ЭТО ВЫХОД».

Выход? Из этого места? Спустя восемь лет?

Перед моими глазами разворачивается пятая страннейшая из вещей, что я видела.

Капсула раскрывается. Внутри пустота.

Лейф обнимает Бетси «рукой» за плечи – это словно какая-то угрожающая пародия на дружеский жест.

«ИДИ», – выписывает Бетси – и Лейф поднимает ее на ноги, так что у нее прямо перед носом оказывается фотоаппарат.

За тем, что минуту назад было плоской картиной, нет пола.

Внутри капсулы что-то отчетливо движется. Там слышны голоса. Гул двигателя. Миллион запахов, по которым я безумно соскучилась: запах леса, и дыма, и асфальта, и бензина.

Запах жизни.

Я без раздумий кидаюсь вперед.

На хер это болото.

Часть четвертая

Бог Петли

19

Школьный автобус в огне. К окнам приникает пламя. Оно, как настоящее, лижет воздух, поглощая кислород, и все же в нем есть что-то странное.

Ларк останавливает пикап. Автобус под углом перегородил дорогу. Возможно, если постараться, удастся протиснуться по обочине шоссе, но Ларк до конца в этом не уверен. Он вообще не может понять, как они могли добраться до шоссе, минуя центр Уоффорд-Фоллса.

Некоторое время они сидят, глядя в разбитые окна автобуса. Слышится искусственное потрескивание, уютное, как в камине на экране телевизора – в одном из тех роликов, что без конца крутят под Рождество. На листке ламинированной бумаги, прикрепленном к переднему стеклу, написано: «Тигры». Но уже через несколько мгновений он обугливается, сворачивается и падает.

– Мы были «совами», – говорит Крупп. Его тело излучает жар и пот. Воздух в пикапе загустел от этого запаха.

Ларк опускает окно:

– Что?

– В начальной школе. Чтобы дети знали, в какой автобус садиться. «Совы», «тигры», «акулы» и куча всех остальных.

– А я и забыл это.

– А я нет.

Они замолкают. Ларк, чуткий к духовным колебаниям Круппа, понимает, что после того, как они покинули Хребет и направились вниз по предгорьям в сторону города, его друг явно пал духом. Интересно, он действительно думал, что сможет расправиться с этими предвестниками с помощью охотничьего ружья? Он же видел этих кошмарных существ, от которых даже свет отражался как-то тревожно. И слышал этот шум – плач сотен несчастных монахов, склонивших голову в горьком осознании, что Бог не придет, чтобы спасти их.

А я нет.

– Что бы ни говорилось в этой книге по поводу того, что делать дальше, – тихо говорит Крупп, – мы обязаны поступить наоборот.

Аша, кажется, потрясена этими словами. Резко вцепившись в Псалтирь, лежащий у нее на коленях, она незаметно отодвигает его от Круппа, как будто он собирается выхватить книгу.

– Мы еще не закончили, – говорит она.

Крупп горько смеется:

– Закончили что? После второй фазы из водопадов появилась эта пакость – и как, по-твоему, выглядит третья фаза? Думаешь, что херня под названием «Бог Петли» будет похожа на Санта-Клауса? Привезет подарки всем хорошим девочкам и мальчикам Уоффорд-Фоллса? Может быть, выйдем и чечетку еще спляшем, типа «Привет, малыш», ну, как в том гребаном мультике?

– «Мичиганская лягушка», – вспоминает Ларк.

– Короче, – не выдерживает Крупп, – если вы утверждаете, что мы еще не закончили, то я сделаю все возможное для того, чтоб вы не закончили никогда.

– А как же Бетси? – спрашивает Аша. – Неужели мы позволим ей умереть, когда так далеко зашли?

Крупп снова смеется:

– Не делай вид, что тебе не насрать на Бетси. Ты вообще с ней не знакома. – Он поворачивается к Ларку. – Мы должны загнать этого джинна обратно в бутылку. Мы должны придумать способ это все прекратить. Ты видел этих уродов. Как ты думаешь, что произойдет, когда они попадут в город? У них очень острые зубы, чувак.

Аша достает из сумочки капсулу и проглатывает, не запивая.

– Ну, мы можем закончить, чтобы с Бетси все было в порядке, а затем все вернуть как было.

– Сколько людей умрет к этому времени? – спрашивает Крупп.

– Но Бетси Ларкин будет жива. – Аша, демонстративно обращаясь к одному только Ларку, сверлит его глазами. – Иначе окажется, что все это было бессмысленно. Что все эти жертвы и чужие жизни были зазря.

Ларк понимает точку зрения Круппа. А вот в Аше он совсем не уверен. Она видела то же, что и они. Беспрестанно рыдающие предвестники, крадущие свет и тень, скользящие по Хребту со странной запинающейся грацией…

И почему она тогда выступает дьяволенком, сидящим за левым плечом, когда Крупп выступает ангелом? (Или наоборот?)

Он смотрит в ее глаза в поисках подсказки и видит коварный голод, который он распознал в ней с самых первых дней знакомства. Парочка безумцев, нашедших друг друга. Ларк все время чувствовал, как у него по коже бегут мурашки, – и лишь потому, что Аша что-то в нем разглядела. Он ведь всегда хотел быть тем, в ком можно будет что-то разглядеть. Он был рожден для этой роли. Только в этом он мог поймать настоящий кайф. Но теперь его тошнит при одной мысли о том, чего же может жаждать Аша.

Завершить скульптуру ради одного лишь искусства.

– Мы не можем все бросить, – повторяет она.

В ее глазах – холодных, как алмаз, – виден лишь жесткий расчет. Часть его уже готова поддаться, потому что он и сам жаждет этого же.

– Ради Бетси, – уточняет он. – Нам нужно продолжить все это ради Бетси.

– Да, – говорит Аша, – разумеется.

– Ни по какой другой причине мы бы никогда не стали этого делать.

– Ни в коем случае.

Он вспоминает тот миг на Хребте, когда для него внезапно все стало на свои места. Когда именно она стала главенствовать при создании «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса», создании повествования, в которое он так аккуратно вписался. Насколько неизбежны были все ее манипуляции, благодаря которым он и смог