У нас отняли свободу - Трейси Чи

несмотря на то что семье Оиси принадлежал весь дом.

В итоге отец Ям-Ям обратился в полицию, и теперь кето надо съехать до полудня. Я взял свой блокнот, а Стэн – пакет попкорна, и мы по очереди швыряем зернышки друг другу в рот. Я кидаю плохо, но Стэну плевать. Мы приканчиваем полпакета к тому времени, когда к тротуару наконец подъезжает грузовик и кето начинают выходить.

Я беру карандаш и рисую, как они тащат по ступенькам свои столы, матрасы и сундуки, и вспоминаю, как мы с ребятами выносили на тротуар пианино Ям-Ям, как она играла, изливая душу всей улице.

– С глаз долой – из сердца вон, – говорит Стэн и швыряет в их сторону попкорном, словно мусором – в немцев на экране во время пропагандистского фильма.

Почти наполнив грузовик, кето возвращаются в дом. Слышен звук бьющегося стекла. Что-то тяжелое падает на пол.

– Они громят квартиру, – шепчу я.

Стэн щелкает языком:

– Солдаты посыпают землю солью.

– Но мы с ними не воюем.

Он смеется.

– Ты что, думаешь, нас выпустили из лагерей, потому что в одно прекрасное утро президент проснулся и понял: ох, черт, ошибочка вышла, нельзя просто взять и запереть сто тысяч человек и заявить, что это правильно? Брось, Пескарик. Нам пришлось за это посражаться. Мы все время сражаемся, даже когда не подозреваем об этом.

Я добавляю на рисунок силуэты за занавесками.

– Но мы и так сражаемся на войне. Почему мы должны воевать еще и в своей стране?

Стэн кивает на дом, откуда теперь слышатся громкие голоса, словно кто-то спорит.

– Ты думаешь, они считают, что эта страна принадлежит нам? – пожимает он плечами.

Прежде чем я успеваю ответить, из дома Оиси, хлопнув дверью, выходит девчонка. Она примерно моего возраста, может, на год-другой младше, в старом свитере и потертых туфлях. Мы встречаемся взглядами через улицу.

Стэн ухмыляется и машет ей.

Она хмурится, и на мгновение мне кажется, что сейчас она примется кричать на нас за то, что мы вышвырнули ее из дома, за то, что мы японцы, но тут ее кулаки разжимаются, она сбегает с крыльца и быстро переходит улицу.

Вблизи видно, что она раскраснелась, в глазах – слезы. Если бы я рисовал ее портрет, то акварелью – с пятнами цвета на щеках и ресницах.

– Это ваш дом? – спрашивает она.

– Дом нашей подруги, – отвечаю я.

Девчонка прикусывает губу.

– Простите… за то, что сделали мои родители. Я пыталась их остановить…

Стэн окидывает ее взглядом.

– Это ты кричала?

Она кивает.

Стэн предлагает ей попкорн.

Она берет несколько зернышек и раздраженно грызет их, точно кролик.

Кажется, никто не знает, что сказать. Из дома Оиси слышен треск дерева.

– Она играет на пианино, – говорю я. – Наша подруга.

Пролистав блокнот, я нахожу рисунок с Ям-Ям в виде созвездия над Танфораном, звезды мерцают над бараками и колючей проволокой.

Мы все внизу, на внутреннем поле. Мы все живы и вместе.

Я сглатываю ком в горле.

Девчонка несколько мгновений смотрит на рисунок, ее взгляд мечется по листку. Я внимательно слежу за ней, я хочу, чтобы она увидела, чтобы она поняла.

– Вас туда отослали? – спрашивает она наконец.

Я киваю.

Она протягивает палец, почти касаясь одной из сторожевых вышек.

– Это ведь было неправильно. Нельзя было такого допускать.

– Точно, – говорит Стэн. – Но если мы расслабимся, это случится снова.

Девчонка молча кивает. На другой стороне улицы вновь появляются ее родители – они запихивают в грузовик последние пожитки.

Она бросает взгляд на них, потом на нас.

– Мне пора, – говорит она и начинает медленно спускаться с крыльца.

На секунду меня охватывает страх – не перед девчонкой или ее семьей, мне страшно оттого, что все было так быстро, что она просто уйдет, как будто ничего не было. Она вернется к обычной жизни и через пару-тройку недель уже и не вспомнит, как разговаривала с двумя японскими ребятами, едва вернувшимися из лагерей. Может быть, однажды она даже будет сидеть в закусочной, смотреть, как мать с сыном ждут, когда их обслужат, ждут и ждут, потому что они не белые, потому что они чужие, и она будет есть свой жареный сыр и кобб-салат, словно все в порядке.

Я встаю, вырываю из блокнота рисунок с Ям-Ям и отдаю его девчонке.

– На память, – говорю я. – Ты ведь не забудешь?

Это было. Это было с нами. Это было с такими же ребятами, как она. Это может случиться снова.

Нельзя допустить, чтобы это случилось снова.

Девчонка кивает, берет листок и кладет в карман.

– Ты и дальше ори, – добавляет Стэн. – Может, однажды тебя услышат.

На губах девчонки мелькает улыбка. Она идет к своим родителям, которые буравят нас взглядом, стоя у грузовика.

Мы со Стэном ухмыляемся и машем.

Когда мы возвращаемся в буддийский хостел, на крыльце кто-то прохлаждается, разглядывая прохожих.

Я глазам своим не верю.

Я узнаю эту сутулую спину.

Это Сиг.

Сигео.

Мой брат.

Когда он встает, я вижу в его руках свой рисунок со спортзалом.

Я что-то говорю? Рот у меня раскрыт. Я бегу? Я мчусь к нему.

– Соскучился? – спрашивает он.

Я врезаюсь в него с такой силой, что чувствую, как из его легких выходит воздух.

– Полегче, Пескарик! – кричит он.

Ко мне наконец возвращается голос.

– Ты здесь! Ты приехал! – воплю я, и обнимаю его, и чувствую, как сзади в нас влепляется Стэн.

– Сукин ты сын, – говорит он. – Хитрый ты сукин сын!

Сиг смеется, стискивает нас обоих так крепко, что, кажется, уже никогда не отпустит.

– Чикаго – для обалдуев. Там такая холодрыга, что развлекаться вообще невозможно.

– А как же твоя работа? – Голос у меня влажный от слез, но мне плевать. Сиг здесь. Здесь.

– Ой, там слишком много работать надо было.

– Почему ты нас не предупредил, что приезжаешь? – спрашиваю я.

– Пропустить такой спектакль? – снова смеется Сиг. – Да ни за что в жизни.

* * *

Не знаю, как у Сига это вышло, но с его возращением все для нас поменялось. Вместе с ним и мамой мы помогаем отцу Ям-Ям убрать беспорядок, что оставили в доме кето. Поскольку остальные Оиси пока в Топазе, мы поживем с ним, пока не найдем себе жилье.

Мы с Сигом живем в одной комнате, как и раньше. Я и не подозревал, как мне не хватало звука его дыхания, пока не заснул в этой комнате впервые – я еще нигде не засыпал быстрее с тех пор, как брат уехал в Чикаго.

Кацумото согласились снять квартиру на верхнем этаже, и осенью Стэн собирается подавать документы в Беркли. Он